– Как бы вы описали свой образ жизни? – спрашиваю я отвлечённо, продолжая писать некоторые заметки.
– Ну, я пью, курю, трахаюсь, – перечисляет он открыто и свободно. Я поднимаю голову и снова попадаю в зрительный капкан хищника. – Последнее у меня получается лучше всего.
Опять на губах соблазняющая ухмылка. Один уголок выше другого, рот плотно закрыт, но привлекательно растянут. Обольщение на лицо.
– То есть, разгульный образ жизни, – уточняю я, никак не реагируя на его старания.
– Именно, – Станислав щурится, он заметил. Конечно, моё поведение не типично в типичной для него ситуации.
– Вы точку зрения матери не поддерживаете, и вас данный образ жизни полностью устраивает?
– Да.
– Тогда почему вы здесь? Здесь вообще и до сих пор?
Мужчина ухмыляется шире, с тайным смыслом, улыбкой, вызывающей любопытство.
– Может, я устал. Может, не хочу быть тем, кто я есть. Вы меня вылечите?
– Но это же ложь? – осторожно спрашиваю, накренив голову. – Вы не станете меняться, и даже не испытываете подобного желания, по той простой причине, что подобный образ жизни для человека вашего возраста является устоявшейся нормой. Которая, как я могу предположить, доставляет вам удовольствие. Никакой ответственности, никаких забот. Жизнь ради себя. Я ни в коем случае не критикую, но меня интересует: зачем вы здесь?
Станислав в замешательстве. Я предполагаю далее смену темы при его норове, какую-то шутку или сарказм. И мои ожидания оправдались.
– А вы, правда, этот… психотерапевт?
– Психолог, – поправляю я. Моя специальность имеет психотерапевтическое направление, но на работу я устраивалась именно в должности психолога.
– Сообразительная, умная, красивая… Удачно я сюда попал.
Меня не просто сбить с толку, но я уже начинаю беспокоиться.
– Я здесь ради матери, как и сказал. Просто для её успокоения, – неожиданно он возвращается в русло построенной ранее темы. Я хмурюсь, теперь окончательно растерявшись. – Дайте мне какую-нибудь справку, что я здоров, и больше меня не увидите.
Что же… Справку я выписать могу, но мой внутренний психолог возмутился и взбунтовался. Он, как последний предатель, заставляет продолжить сеанс психотерапии. Раздражающему меня наглому и самоуверенному объекту придётся остаться подольше.
– Но вы не здоровы, – выговариваю я. Станислав замер, глаза его проделали долгий путь, от узких подозрительных щелок, до полноценной окружности.
– Что?
– Вы – сексоголик, – ляпаю я, и над головой у меня вспыхивает маленькая лампочка, под названием «идея». От слова гениальная. Взгляд убегает в сторону, мысли текут одним потоком, и речь едва ли успевает за ними.
– Сексуальность вашего вида встречается часто, но она достаточно интересна, – бормочу я. – Я бы определила её по типу гипертимная.
Ловлю взглядом лицо обескураженного мужчины.
– Я поясню, гипретимная сексуальность – получение любой ценой максимального качества и разнообразия в половой жизни, потому что индивид имеет все необходимые для этого навыки и данные. Единственное, что гипертимы не имеют – это склонности к постоянству в сексуальных отношениях. О, небеса, мне же повезло встретить именно вас!
– Я правильно сейчас понял, что моя озабоченность сексом является болезнью? – испуганно спрашивает Станислав.
– Нет, – на радостях я забываю притворяться статуей и нетерпеливо маюсь на стуле, точно взволнованная школьница. – Это лишь небольшое отклонение от нормы. Станислав…
– Стас!
– Стас, могу я вас попросить кое о чём?
– После того, что вы сейчас в бреду пробормотали, мне страшно любопытно, что же это за просьба? – лукаво ухмыляется мужчина. Я даже не обращаю внимания на двусмысленность и восторженно продолжаю говорить.
– У меня тема диссертации как раз касается вашего типа личности. Могу я взять вас в качестве субъекта исследования? Использовать всё, что мне станет известно о вашей жизни, вашу историю, ваш психологический портрет в своей работе…
– Это типа стать подопытным кроликом? – кривляется Стас.
– Да! – восклицаю я, но тут же поправляюсь. – То есть… не совсем. Я не собираюсь ставить эксперименты, хотя может парочку…
Замечаю на его лице каменное «нет», и мне приходится идти на уговоры.