Это был самый пик развернувшегося шторма, самый разгар шумихи. И рано или поздно монстр, яростно желающий дотянуться до настоящей Кьеко, сможет сделать это.
— Нужно увозить ее отсюда, — наконец говорит президент, нервно прохаживаясь по палате.
Тсуруга Рен, уставившийся в одну точку, ничего не отвечает, и его молчание, как очередная стена, которую Такарада никак не может пробить.
— Рен, так больше не может продолжаться! Оставаться в Японии становится опасно. Эта больница не подпольный бункер, я не могу гарантировать ее безопасность, пока она здесь.
— А что насчет Саэны? Она…
— Подписала согласие вчера… Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь, но там лучшие врачи, ей там помогут.
— Я поеду с ней.
Такарада собирается что-то на это возразить, но едва набирает в легкие воздуха, как тут же встречается с взглядом Рена, и в тот же миг все возможные «Но» безжалостно рвутся в клочья. Президент еще долго смотрит Тсуруге в глаза и борется с этим взглядом, но в конце концов выдыхает и отворачивается.
— Хорошо.
***
Сидя в коридоре давно заснувшей больницы, Рен не отрывает взгляда от двери, запертой на три оборота ключа. Он сидит здесь достаточно долго, чтобы до тошноты изучить пожелтевшую от времени отделку двери, мелкие трещины на наличнике и эту нелепую новую дверную ручку с блестящим замком. Он поблескивает в полумраке и как будто даже усмехается. Самый дорогой ему человек заперт за этой стеной, словно дикое животное, а все что он может делать, так это сидеть в отделении травматологии и прожигать взглядом дверь бывшей кладовой. Ее держат здесь, словно животное в клетке.
Где-то там, прячась за узкой щелью замочной скважины, она из последних сил сражается с темнотой, а он просто сидит здесь?
Прошел уже почти месяц. Месяц неизвестности, бессилия, ненависти, ярости, ужаса, месяц бесплотных попыток достучаться, но она словно бы и не желает быть спасенной, лишь ускользает, рассыпается на глазах и даже в этих псевдообличиях с каждым днем отыскать ее становится все сложнее. Она будто бы натягивает на себя разноцветные плащи, прячется за яркими красками, но те слишком плотно застегиваются, впитываются в кожу и пожирают ее истинную личность.
«Просто нужно найти к ней подход, — говорят они. — Она обязательно вернется, только нужно время, наблюдения, сеансы и снова время… — снова говорят они. — Не говори ерунды, Рен. В конце концов она же не дьяволом одержима, просто подожди».
Они говорят, говорят, говорят, но от этого ничего не меняется. И он ждет.
Все, что им удалось выяснить, так это то, что субличности вспоминают о существовании Могами Кьеко только в состоянии транса и вроде как даже осознают в этот момент, что не являются истинными личностями. Но стоит выйти из-под гипноза, как сразу же забывают обо всем и снова искренне верят в то, что являются настоящими. Вот только где отыскать Кьеко за всеми этими разговорами и многократными погружениями в бессознательное?..
Рен облокачивается головой о холодную стену, и ему кажется, что все это просто сон. Весь месяц — всего лишь кошмар, из которого никак не получается проснуться. Может, на самом деле это он сейчас заперт в этой палате и рассыпается на части где-то на краешке своего сознания, а с Кьеко все в порядке. Кохай изредка приходит его навещать и сидит напротив двери с блестящим замком так же, как он сейчас.
Если бы это было так…
В тот день, когда Рен видел ее в последний раз, в тот самый момент, когда образ Айяно исчез, а Кьеко еще не успела исчезнуть… в тот раз, всего на мгновение, но она вернулась. Рен сразу заметил эту перемену. А еще увидел невероятный ужас, чудовищное отчаянье и скорбь. У нее было то же выражение лица, что и у него самого, когда потерял Рика.
Все это неправильно, все не так, все ведь должно было случиться наоборот! Это только его безумие, не ее. И это он, одержимый Куоном, скованный воспоминаниями о чудовищном прошлом, в конце концов должен был оказаться в этой больнице и погрязнуть в пучине собственного безумия. Но эта девочка… сколько раз она спасала его от падения в бездонную темноту отчаянья? Несомненно, она догадывалась о его личных демонах, но не отвернулась в отвращении, не убежала, нет. Она протянула ему руку. И он ухватился за нее, и возможно именно с этого мгновения все и началось. Он не должен был принимать ее помощь, не должен был цепляться за нее, черт, он не имел права даже смотреть на нее! Потому что его темнота ветреная и заразная тварь, достаточно одного мгновения, чтобы она сменила объект интереса. Все это время, борясь с собственным внутренним «я», он не заметил, как скверна уже поселилась в сердце Могами-сан и все больше разрасталась с каждым днем, а затем поглотила ее с головы до ног. Как он мог не заметить?..
Нет, возможно, зерна этой болезни появились в ней еще раньше, еще когда она будучи ребенком плакала из-за безразличия матери. Он же мог предвидеть, во что эти семена прорастут, но вместо того, чтобы вырвать с корнем, лишь подтолкнул эту девушку к миру, в котором они приобрели благодатную почву, он поощрил ее желание стать бабочкой, летящей на огонь. Да, она расцветала так быстро и завораживала своим сиянием всех вокруг, но цветок, что быстро распускает лепестки, так же скоро и увядает.
Она, словно наивный ребенок, забрела в храм, заполненный тысячью масок. Научившись примерять их на себя, у нее получилось сбежать от своих мыслей и тревог, и она спряталась в этом священном месте, подобно призраку. Вот только слишком опасно прятать под чужими лицами свои раны и боль. Нужно сначала очистить свою душу от горестей, разрешить внутренний конфликт, лишь потом можно окунаться в этот магический мир. Потому что в обратном случае, эти маски однажды воспользуются твоей слабостью и сожрут твое собственное лицо.
Но никто не сказал ей об этом. А кому было говорить? Ведь и он тоже играет с огнем.
— Тсуруга-сан? Президент просил вам передать…
Рен не сразу замечает медсестру, протягивающую ему что-то блестящее. Тсуруга не успевает ничего толком спросить, как девушка уже кланяется и быстро удаляется из вида. А в руке остается… ключ?
Рен долго смотрит на переливающийся новехонький металлический ключик, затем переводит взгляд на дверной замок… и снова на ключ.
Недолго думая, поднимается, вставляет ключ в замок, поворачивает… и тот сразу же щелкает. Поворачивает еще и еще раз, и дверь открыта. Нужно только опустить ручку, и он увидит… Он не знает, кого увидит. Но все равно распахивает дверь, перешагивает порог и оказывается словно бы в совершенно ином мире. Дверь сквозняком запирается за спиной.
Свет не включен, темно. Только через крохотное окошко под самым потолком в комнату проскальзывают лунные лучи и мягко освещают пространство призрачным светом.
Тсуруга сразу замечает Кьеко. Впервые за долгое время он видит ее без врачей и медсестер, здесь только он и она.
Могами сидит в кресле, забросив обе ноги на левый подлокотник и облокотившись спиной о правый. У нее в руке яблоко, оно переливается и мягко сияет в темноте.
— Я заждалась тебя… — говорит, не оборачиваясь. — Братик.
Жадно откусывает, впиваясь зубами в спелый плод, жует, сладко причмокивая, и облизывает влажные от сока губы.
— Ммм… сладкое, как мед, — наконец поднимает на него янтарные глаза, искрящиеся хитрецой. — Это ты передал мне, бра-атик?
Сейчас, держа в руке ярко-красное яблоко, она словно вампирша, с наслаждением пожирающая его сердце. Что ж, пусть угощается, если нравится.