Рен со вздохом опускается на койку и опирается локтями о колени.
— Да… Сецу.
Сецука Хилл поднимается и плавной походкой приближается к Тсуруге, останавливаясь буквально в нескольких сантиметрах. На ней легкая ночная рубашка, едва дотягивающая до колена, одна из тонких бретелек небрежно съезжает с плеча. Магический свет ночного светила очерчивает плавные изгибы тела, и, кажется, что кожа у Сецу тоже излучает сияние. Словно бы эта девушка нимфа из страны грез, призрачное существо, что исчезает сразу, как отводишь взгляд. Но Рен не отводит.
— Какой-то ты хмурый, братик. — Она едва ощутимо проводит пальцами по щеке Тсуруги, и прикосновение обжигает его. — Почему так редко приходишь ко мне?
— Я… — голос звучит хрипло, — …приходил… много раз.
«Нет, ты приходил не ко мне», — лукаво усмехаются ее глаза.
— Вот как? — она вдруг усаживается к нему на колени, легко обвивает шею и кажется, что это самая естественная вещь на свете. Что так и должно быть. Словно бы и не было этого месяца, словно вообще ничего не было. А были только близнецы Хилл, что не разлучаются друг с другом и на день.
Сладковатый аромат проникает в легкие и опутывает сознание мутной пеленой. Она так неуловимо утонченно пахнет… пахнет яблоками.
Обвивая ее острые плечи, Рен сминает тонкую хлопковую ткань ее ночнушки и зарывается лицом в изгиб шеи. Она такая маленькая и хрупкая в его руках. Кажется, она похудела. Хорошо ли ее здесь кормят? Хорошо ли она спит? Каждую ли ночь вот так сидит в этой крохотной комнатке с выключенным светом?
— Братик?.. — роняет Сецу на выдохе, ощущая прикосновение теплых губ к своему виску. Там, где заживающий порез превратился в едва заметную линию.
Если бы он только мог упасть в эту темноту вместе с ней. Если бы мог вытащить ее на свет, и сам занять ее место, раз уж кому-то и необходимо томиться в темнице отчаянья. Вот только у каждого в сердце существует собственный личный ад, куда нет места посторонним.
Он целовал ее щеки, шею, ключицы, неистово желая вытащить из темноты, выдернуть из бесконечного хаоса образов, в котором она рассыпалась на сотни ярких звезд.
А ведь в этом ярком мире масок есть и другая, светлая сторона. И именно эту его часть Рен хотел показать Кьеко, вот только яркие огни слишком сильно вскружили ее голову, затуманили сознание и в конце концов она заблудилась среди них. И потеряла себя.
— Кьеко… Я знаю, ты же здесь… — говорит, зарываясь в рыжие волосы.
Сецука восхитительно прекрасна, но ему нужна не она. И Сецу чувствует то же самое, ведь и ей нужен другой. В глубине сердца она уже понимает, что Рен не ее братик. Однако он единственный, в ком она может попытаться отыскать Каина. И что за ирония, он точно также ищет в ней другую. Они отчаянно цепляются друг за друга, силясь собрать частицы тех, кого желают увидеть больше всего.
Рен неровно выдыхает и, кажется, что внутри у него что-то с хрустом надламывается:
— Вернись ко мне.
Так тепло и уютно. Невесомое облачко окутывает сердце Кьеко, согревая последний осколочек ее существа. Кажется, что она в этом странном мире уже вечность, и уже почти успела забыть, что кроме черноты и холода где-то существует что-то еще. Что-то нежное и светлое, что-то, не желающее ей зла.
Мелкими трещинами покрывается крышка сундука. Лучи света просачиваются через прорези и щели, разрушая стенки изнутри. Наконец Могами выбирается из ловушки и плывет вверх, туда, где виднеется размытая полоса побережья.
Резко вынырнув из воды, Кьеко делает глубокий вдох. Тяжело перебирая ногами по морскому дну, она наконец выбирается на берег и устало падает на черный песок. Могами кряхтит и кашляет, жадно вбирая в легкие спасительный воздух. Вот только спасение это обманчиво, ведь она по-прежнему в мире, сотканном из темноты.
«Выплыла, значит? Какая неожиданность».
Могами замирает. Этот голос знакомый, такой же, как у нее самой. И Кьеко не удивляется, когда, поднявшись на колени, встречает взгляд девушки, точь-в-точь похожей на русалку из мрачных старинных легенд. Долгие черные волосы обвивают все ее тело, волочась по земле, и сливаются с чернильной мглой этого мира, словно бы эта девушка его неотъемлемая часть. Незнакомка усмехается, и ее лицо — точная копия Кьеко.
Могами Кьеко поднимается на нетвердых ногах и, все еще хрипло дыша, смотрит на ту, что бросила ей вызов. Глупо было верить, что всему придет конец, как только она выплывет на сушу. Как-никак Могами по-прежнему находится на самом нижнем этаже своего подсознания, а перед ней та, что нажала на злополучную кнопку «Пуск». Что ж, настоящая битва только начинается.
«Мне нравится твой настрой», — улыбается поддельная Кьеко и протягивает руку вперед. Ее пальцы сжимают прозрачный мешочек, тускло сияющий в темноте. Внутри мелкие стеклышки, поблескивающие причудливым цветом.
«Забавно, что твоя душа может легко уместиться у меня в ладони, не так ли? — она хитро улыбается. — Все, что тебе нужно, здесь. Хочешь забрать?»
В ярости метнувшись вперед, Кьеко почти касается пальцами осколков, но соперница ловко уворачивается и прячет драгоценность за спиной.
«Не так быстро! Хочешь забрать, тогда отбери в честном бою».
И в руке у нее уже меч, такой же появляется и у Кьеко.
«Зачем ты это делаешь? Зачем устроила все это?»
Но темная копия Кьеко лишь пожимает плечами:
«Все хотят жить».
С напором львицы противница набрасывается на Кьеко, и эхо от столкновения мечей рассыпается по безразмерному пространству.
Изо всех сил обхватывая рукоять, Могами едва удается стоять на ногах. Слишком свежо воспоминание о заточении в крохотном сундуке под давлением мглистого моря.
«Мио, Куон, Натсу, Сецука… зачем ты разбудила их?»
Но девушка в ответ лишь слегка приподнимает уголки губ. Мечи с противным лязгом скрещиваются снова и снова, и напор фальшивой Кьеко заставляет настоящую Могами пятиться назад.
«Хм, было забавно наблюдать за тем, как они, примеряя твою личину, воображали себя настоящими. Но пока они состязались и играли в эту игру, я могла беспрепятственно собрать все осколки. Они и сами не поняли, как помогли мне».
Звон стали пронзает воздух в опасной близости, лезвия ранят, царапают кожу. И Могами Кьеко приходит в голову мысль: что случится, если она проиграет? Станет последним осколком в коллекции? А может, она и так уже мертва?..
«В тебе последний осколок. — Соперница налегает сильнее, ее глаза загораются чудовищной яростью. Блокируя удар, Кьеко чувствует, как ступни промокают в морской воде. Только не это, только не снова в ящик! — Отдашь его, и все закончится. Я смогу…»
«Никогда!..» — Могами в гневе замахивается мечом, и сражение разгорается с новой силой, с большим жаром, большей неистовством. Два антипода, равных по силам и способностям, они готовы разорвать друг другу горло при первой же возможности. Хватит малейшей неосторожности, секундной заминки, чтобы другая воспользовалась моментом и нанесла удар. Но ни одна, ни вторая не желают сдаваться. Ни одна не отступается от заветной цели. Однако, Могами Кьеко, едва вырвавшаяся из плена, не может позволить кому-то вновь отнять свободу. Даже тигр, претерпевающий пытки долгие годы напролет, однажды взорвется от бешенства, и эта переполняющая сердце ненависть поможет разорвать цепи и наброситься на надзирателя, заточившего в клетку. Возможно, именно это и стало той каплей, что перевесила чашу весов.
Внезапно все прекращается. Тигрица и пантера замирают, словно само время останавливает их бой. Тишина звенит так громко, что закладывает уши.
У темной копии Кьеко впервые в удивлении округляются глаза. И она, покачнувшись, летит на землю. Падает. Черный песок взвивается вокруг нее причудливым ореолом, песчинки кружатся в воздухе несколько секунд, а затем снова опускаются на землю. Мечи выскальзывают и рассыпаются на мельчайшие крупицы, сливаясь с прибережным песком. Вот и все?