Что?
Это не реплика Нисиды. Это вообще не реплика из сценария, но и не Кьеко. Так что же тут происходит в конце концов?! Тсуруге хочется вырвать этот чертов пистолет у нее из рук, хочется схватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока эта Айяно наконец не исчезнет.
Но Нисида, словно поняв намерения актера, направляет ствол в конец зала, игнорируя взволнованный возглас, разлетевшийся по залу.
— Эта девчонка… — и сейчас Рен понимает, что указывает она на Одзаву. Эри-чан сжимает ладонями рот до побеления кончиков пальцев, и, всхлипывая, подавляет нарастающую истерику. «Зачем… зачем она это делает?! — мысленно кричит Эри. — Она знает, что это я все устроила? Поэтому… поэтому разыграла весь этот спектакль? Чтобы уничтожить меня?» Еще секунда и Одзаве кажется, что Могами собирается прилюдно очернить ее, рассказать всем о том, кто украл холостые пули из хранилища и подверг жизнь каждого присутствующего в зале опасности. Всего несколько слов и она растопчет ее карьеру, репутацию, жизнь… всё.
Но Кьеко все еще лениво жует жвачку, все еще смотрит мутным взглядом, она все еще во власти Айяно. Нисида лишь хмыкает и опускает ствол, вот только то, что она говорит, поражает сильнее, чем выстрел.
— Эта девчонка не способна показать меня такой, какая я есть на самом деле. А я не хочу существовать, будучи подделкой.
«О чем она говорит? Это какой-то эксперимент, а не репетиция?» — проносится в голове у каждого, и только Тсуруга в ужасе ощущает, как с гулким шумом трескается “четвертая стена”.
— Только эта девушка, — она тычет дулом себе в грудь и горько улыбается, — может подарить мне настоящую жизнь.
Возможно, Тсуруга сошел с ума, но неужели она сейчас говорит… о Кьеко? Она как персонаж желает быть отыгранной Могами-сан?
— Я никогда не просилась на свет, а этот идиот, Огава, просто взял и обвинил меня во всех своих несчастьях. Сам ушел, а меня выбросил на суд этим людям, сделал меня безвольной марионеткой в руках чужаков. Конечно, так намного проще, и все же… если я не нужна ему, то какой смысл в моем существовании? Если я так ему ненавистна, нужно было просто сжечь рукопись в самом начале… — Айяно смотрит на Рена с горечью и как будто желает отыскать в его взгляде сочувствие, но встречает лишь недоумение. Она снова хмыкает. — Ты ведь не понимаешь, о чем я говорю, не так ли? Знаешь, из тебя получился отличный Джун, но… Не волнуйся, я знаю, что не смогу слишком долго удерживать контроль, а значит, скоро ваша дорогая Могами Кьеко вернется. — Нисида смотрит на пистолет и в тот самый момент, когда все готовы облегченно выдохнуть, она вдруг резко поднимает взгляд и улыбается. Всего пары слов достаточно, чтобы вновь вернуться к изначальному финалу: — Вот только и отдать свою жизнь в чужие неумелые руки тоже не могу. Поэтому единственный выход для меня… — она поднимает кольт выше.
— Нет!..
— Знаешь, холостыми пулями тоже можно убить, если выстрелить… — Айяно прикладывает дуло к виску Кьеко. — …вот так.
Рен мгновенно срывается с места, но какими бы идеально точными ни были его рефлексы, как бы молниеносно быстро он ни бросился вперед, считанные миллисекунды решают финал этой сцены. Последнее, что видит Рен, находясь в шаге от Могами, — безмятежный и невероятно счастливый взгляд Айяно. Теперь она свободна.
Бах?..
========== Часть 3 ==========
Щелк — глухо звякает кольт, но магазин пуст.
Первое, что видит Кьеко, испуганные пораженные лица Тсуруга-сана, режиссера и других актеров. Все так же как тогда, когда она очнулась на съемках «Паучьей лилии» с ножом в руке и встретилась с невероятно напуганными глазами Эри, но теперь все иначе. Что она натворила? Чью жизнь подвергла опасности? В какое чудовище она превращается? И что случилось с…
Внезапная мысль впивается в грудь пронзающей болью, кольт выскальзывает из ладони и очень медленно падает на землю. Каждая микросекунда растягивается до необъятной долготы.
«Айяно… я убила тебя». — И в ту же секунду, как рождается эта мысль, Кьеко рассыпается на миллионы частиц, а ее характер разделяется на десятки составляющих.
Пистолет все же выстрелил, вот только вместо тела уничтожил ее «я».
Мир искажается, скрючивается, сжимается до крохотной точки, а затем совсем исчезает. И Могами теряет связь с реальностью. Она уже не может услышать, резкий звон, с которым кольт ударяется об пол, не может почувствовать, как Тсуруга-сан подхватывает ее на руки, и совершенно не слышит перепуганные суетливые крики.
«Теперь ты наша…» — Кьеко слышит женский смех, чувствует подразнивающие прикосновения, оборачивается снова и снова, но вокруг лишь темнота. «…Наша игрушка!» Уже в следующее мгновение перед ней лица. Яркие смеющиеся и такие разные лица, они мелькают, сменяют друг друга, они завораживают своим сияющим многообразием и заводят все дальше, в ловушку, из которой не выбраться.
Могами опускается на черную гладкую, словно стекло, землю. Стучит, бьется изо всех сил, но здесь некому ее услышать. Она кричит, но не может издать и звука; плачет, но не в силах проронить и слезинки; нервно смеется, но из горла не доносится и малейшего хрипа. Ураган из мыслей, слов и не высвобожденных чувств хаосом настигает ее отовсюду, тяжким весом оседает на плечи, туманной пленкой облепляет кожу и острыми иглами просачивается в кровь.
Все сломалось, спуталось, завертелось смерчем и распалось на миллиарды мельчайших осколков. Человеческие силуэты бросаются друг на друга, хватают, кусают, рвут друг друга на части… и один из этих призраков побеждает.
Чужие руки хватают Кьеко за шиворот и выбрасывают куда-то за пределы неведомого «нечто»: туда, где не существует и капельки света; туда, где время навечно замерло, обратившись дымчатой мглой. Падая в бездонное небытие, Кьеко чувствует, как последние частицы ее души рассыпаются и улетают к той, что выбила у нее почву из-под ног. Она свысока смотрит на Могами, что все больше теряется в темной бесконечности, и усмехается. Она была… это была…
Мио открывает глаза. Запах лекарств и больничной хлорки — первое, что она ощущает, очнувшись. Девушка лежит неподвижно, но внутри она напряжена, все равно, что струна. Смотрит в белоснежный потолок, как будто пытается отыскать какой-нибудь подвох. Чуть шевельнет пальцами и замечает неприятное покалывание в запястье — капельница. Медленно садится на постели и аккуратно отсоединяет ее, даже не поморщившись, когда игла выскальзывает из-под кожи.
Палата небольшая, но стерильно чистая и даже уютная. Вокруг никого. Мио поднимается и ступает так тихо, что специально не прислушавшись, не услышишь. Хоть и босиком, но она совершенно не чувствует холодного пола, только краем глаз поглядывает на стены, но скрытых камер не замечает и все же, только оказавшись в ванной и захлопнув за собой дверь, может выдохнуть.
В голове рой вопросов. Почему она здесь? Неужто мать постаралась?
Как вдруг ловит свое отражение в зеркале над раковиной и замирает. Холодно, теперь ей действительно стало холодно. Пронзающий лед потек по венам, стоило только заметить рыжий цвет, в который теперь окрашены ее волосы. Мио брезгливо рассматривает свое отражение. А это что такое? Какая-то шутка? Небрежно зачесывает рукой упавшие на глаза локоны… и снова замирает. Подходит к зеркалу ближе, почти впритык. Сильнее отодвигает волосы, осматривая лоб и висок. Ее глаза бегают из стороны в сторону, пальцы дрожат, а в груди все сильнее возрастает волна ярости, готовая вырваться в любой миг.
Где шрам? Где, черт возьми, ее шрам?!