Вот, о чем думала Могами, теряя последние осколки своего существа.
Котонами Канаэ резко распахивает дверь и входит в палату, садится в кресло прямо напротив Кьеко, лицом к лицу. Канаэ поставили в известность о том, что случилось, и предупредили о том, чего можно ожидать при этой встрече. Но вот она здесь, а Могами ничем не отличается от обычной себя, за исключением больничной одежды и повязки на голове, от вида которой пробирает мелкая дрожь.
Котонами словно в тумане и еще не понимает, не хочет признавать, что все, о чем говорил доктор, случилось именно с этой девчонкой, а не с кем-то другим. Всего пару дней назад она видела ее такой воодушевленной возможностью побывать на репетиции Тсуруга-сана, а теперь они здесь, в этой больнице? Кажется, что вот, еще секунда и Кьеко улыбнется, восклицая: «Моко-сан, что у тебя за выражение лица? Эй, со мной все порядке! Смотри, просто царапина, ничего такого. Прости, что заставила волноваться. Только не злись, ничего же такого не случилось!»
Но проходит целая минута, а Кьеко продолжает смотреть на нее как на первого встречного, разве что с долей любопытства.
— Можете начинать, — говорит врач, разворачивая тетрадь.
— Кьеко… — наконец произносит Котонами. — Ты узнаешь меня?
«Ну же, Кьеко, это ведь все какой-то розыгрыш, и ты сейчас просто посмеешься надо мной, верно? Ты бы никогда…»
— М? Вы это мне? — Могами удивленно приподнимает брови. — Кье-е-ко… какое-то девчачье имя. Или у вас, японцев, все имена такие странные? В любом случае, меня зовут Куон. Понятия не имею, кто вы такая, дамочка.
— Эта девушка никого вам не напоминает? — говорит доктор, попутно делая какие-то записи. — Ее имя Котонами Канаэ.
— Впервые слышу, — фыркает Куон, скрещивая руки на груди.
Канаэ собирается что-то сказать, но слова застревают в горле. Ей хочется задать миллионы вопросов, но сейчас все заготовленные заранее фразы разом вылетают из головы.
Куон останавливает внимательный взгляд на сидящей напротив девушке. Похоже, она не настолько разговорчива, как предыдущие посетители.
— Моко… — произносит дрожащим голосом. — Ты всегда называла меня этим дурацким прозвищем «Моко-сан»! Неужели совсем не помнишь?
А ведь Канаэ сама не заметила, как привязалась к этому имени. Никогда она не думала, что однажды будет готова отдать все, что у нее есть, лишь бы вновь услышать его из уст этой рыжей неугомонной девчонки.
Но Куон лишь презрительно сощуривает глаза.
— Прошу, доктор, не могли бы вы оставить нас наедине? — Внезапно обращается с просьбой Канаэ, чуть склоняется в поклоне, и ее волосы ширмой заслоняют лицо.
Доктор, имеющий полное право ответить решительным отказом, колеблется, взвешивая «за» и «против». Есть в этой девушке что-то, вызывающее доверие. В конце концов он поднимается и, подозвав медсестру следовать за ним, направляется к выходу. Очная ставка с хозяевами ресторана, в котором живет Могами-сан, ни к чему не привела, да и встреча с президентом агентства, в котором она работала, тоже. Возможно, такой способ и правда поможет сдвинуться с мертвой точки. Доктор напоследок бросает взгляд на камеру, спрятанную в углу на одном из стеллажей, и уходит.
И вот они одни. Во взгляде Куона мелькают огоньки озорства и заинтересованности в происходящем. Если это был вызов, то он принимает его. И по крайней мере, эта девушка не рыдает, как те надоедливые старик со старухой, что приходили сегодня.
Канаэ делает глубокий вдох
— Ты… действительно не узнаешь меня?
— Слушайте, Котонами-сан, вы уже четвертая за сегодняшний день задаете мне этот вопрос. Придумайте что-нибудь пооригинальнее, вы же вроде актриса, нет? Мда, все-таки в актерском мастерстве моему папе никто не может составить конкуренцию.
«Она действительно говорит как мальчишка, — проносится в мыслях Канаэ. — Действительно верит в то, что говорит». Котонами сжимает пальцы в кулаки, ее плечи начинают мелко дрожать.
— Проклятье… Я должна была сразу что-нибудь заподозрить, когда ты начала тот странный разговор. Я же понимала, что ты никогда не начала бы задавать такие вопросы без веской причины, но вместо того, чтобы обратить на это внимание, я предпочла отвернуться и отложить этот вопрос на потом…
Куон смотрит сосредоточенно. Странные вещи говорит эта дамочка.
Котонами поднимает взгляд, полный решимости.
— Но в этот раз я не уйду так просто, — она вдруг поднимается, в два шага приближается к подруге и, наклонившись, резко сжимает ее плечи, заглядывая прямо в глаза. — Кьеко, послушай, ты ведь сейчас слышишь меня? После всего, через что ты прошла, просто так возьмешь и исчезнешь? — с каждым словом ее голос звучит все громче. — Будешь прятаться за этими масками как слабая ничтожная трусиха? Такой ты хочешь быть?! — и вот она уже кричит, впивается пальцами в плечи Кьеко, пытаясь проломить возведенную подругой стену. — Да ты просто убегаешь!
Продолжая погружаться в бесконечный мрак, Кьеко уже не в силах различить падает она или, наоборот, летит вверх, а может, просто замерла, балансируя где-то на грани?
Здесь так тихо и спокойно. Впервые ей настолько хорошо, впервые она может избавиться от оков собственных мыслей. Незачем терпеть боль, незачем пытаться снова и снова создавать себя, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, — можно просто распасться на сотни элементов и исчезнуть в этой темноте. Возможно, такой конец был предрешен изначально, а может, и начинаться ничего не должно было? Всего лишь ошибка, которую наконец получится исправить.
И Могами уже готова отдать последние частицы, если бы не слова, что яркой вспышкой врываются в ее мирок: «Ты убегаешь».
Куон резко вскакивает, сбрасывая с себя руки Котонами.
— Почему я должен выслушивать от тебя эти слова? Кто ты вообще такая? Думаешь, что знаешь меня? Ни черта ты не знаешь! Мое имя имя — Куон! Я Куон! — и он в ярости ударяет себя в грудь. — Сколько раз мне это повторить, чтобы вы наконец запомнили?.. И где мой папа? Почему он до сих пор не пришел за мной, почему оставил в этом ужасном месте с чужими людьми? Поче…
Пощечина пронзительным эхом рассыпается по помещению, и Куон замолкает, едва устояв на ногах. Папа его никогда не бил.
По щекам Канаэ скатываются слезы, словно ударили сейчас ее, а не Куона. Она смотрит в глаза Кьеко, но все равно видит лишь Куона.
— Про… сти… — всхлипнув проговаривает она и тут же уходит.
Дверь за Канаэ захлопывается, отдаваясь гулким откликом в сердце, и Куон остается один в пустой палате. Он еще долго вот так стоит, не в силах шевельнуться, словно над ним нависают невидимые лезвия и достаточно одного случайного движения, чтобы оказаться распятым, разорванным на куски. Сквозь опутавшее голову марево Куон слышит громкие голоса за дверью. Наверное, из-за него спорят? А впрочем, какая теперь разница?
Нестерпимо больно жжет щеку… и Куон ускользает.
С оглушительным всплеском Кьеко падает в черный океан. Закладывает уши, леденящая кости вода тут же сводит мышцы, просачивается под кожу и норовит заползти в легкие. Могами неумело барахтается в воде, силится ухватиться за что-нибудь, но вокруг лишь пустота. Поздно цепляться, когда уже решила отступить. Почему тогда она не может принять такой конец, почему не бросит тщетные попытки?..