Комментарии лились рекой, превращаясь из простых отзывов в нечто большее. В молитвы.
«Это… это я. Этот крик в пустоту».
«Боже, какая боль и какая сила в ее глазах».
«Я хочу, чтобы она была настоящей. Чтобы кто-то вот так мог сражаться за нас».
«Она не просто персонаж. Она — чувство».
Эта коллективная вера, эта лавина человеческих эмоций, стала той почвой, в которую упало семя Essentia Narrativus. Дремлющая в цифровом коде видеофайла история о жертве Гарри Поттера начала поглощать эту энергию. Она давала зрителям не просто персонажа для сопереживания, а архетип. Героя, который умирает за других. И эта вера, помноженная на мощь умирающей вселенной, начала творить самое страшное и великое из чудес. Она начала переписывать реальность.
В пустой квартире Сэцуны экран монитора замерцал. Цифры на счетчике просмотров начали расплываться. Затем по экрану прошла рябь, словно в него бросили камень. Из динамиков полились не звуки песни, а тихий, многоголосый шепот комментариев, сливающийся в единый гул.
А потом экран треснул.
Не стекло. Сам свет. Из трещины в центре монитора в комнату начал сочиться программный код. Зеленые, синие и красные символы капали на пол, не оставляя следов, но воздух в комнате начал густеть, наполняясь запахом озона и горячей пластмассы. Пылинки, танцующие в луче света от окна, замерли, а затем начали выстраиваться в строгие, трехмерные пиксели — воксели.
Из этих вокселей боли, из потоков данных, из шепота тысяч зрителей и из предсмертного крика другой вселенной начала формироваться фигура. Сначала это был лишь смутный силуэт, сотканный из цифрового шума. Затем он обрел плотность. Проявились длинные серебряные волосы. Проступили очертания военной формы. И, наконец, открылись глаза — два уголька, которые вспыхнули пронзительным, нечеловеческим алым цветом.
Альтаир стояла посреди комнаты.
Она была настоящей. Но она была неполной. Она была как новорожденный фавн, только что вставший на дрожащие ноги. Мир вокруг был оглушающим потоком необработанной информации. Слишком много звуков, слишком много запахов, слишком много боли. Она не понимала, где она и кто она. Ее разум был чистым листом, на котором была записана лишь одна директива, один инстинкт, одна всепоглощающая потребность.
Связь.
Она чувствовала ее. Тонкую, как паутина, но крепкую, как стальной трос, нить, связывающую ее с той, кто дал ей жизнь. С ее Создателем. Но эта нить была натянута до предела и вибрировала от невыносимой, запредельной агонии. И эта боль… она удалялась.
Альтаир сделала свой первый, неуверенный шаг в реальном мире. Ее ноги едва слушались. В голове не было мыслей, только этот инстинкт, кричащий громче любого слова.
Найти. Защитить. Создателя.
Она повернула голову и посмотрела на экран монитора, из которого родилась. Она еще не умела читать слова, но она могла читать намерения. И она увидела их. Тысячи сообщений, полных ненависти, направленных на ее Создателя. А рядом — одно-единственное, отправленное с надеждой и не получившее ответа.
Инстинкт превратился в осознание. Боль обрела причину.
Она знала, куда идти.
***
Платформа станции Синдзюку. Место, где сходятся и расходятся миллионы историй. Для Сэцуны Шимазаки оно должно было стать местом, где ее история оборвется.
Она стояла у края, глядя на пустые рельсы. Холодный ветер трепал волосы, но она его не чувствовала. Она была внутри стеклянного колокола, и звуки внешнего мира — объявления, смех, шаги — доносились до нее как из-под воды. Она была призраком еще до того, как поезд сделал бы ее им.
Из динамиков раздался вежливый, безэмоциональный женский голос, повторяющийся снова и снова, как мантра небытия:
— Поезд скоро прибудет на первую платформу. В целях безопасности, пожалуйста, отойдите за желтую линию.
Желтая линия. Тонкая полоска краски на сером бетоне. Последняя граница между ее миром и тишиной.
Затем заиграла музыка. Короткая, почти веселая мелодия, эки-мэлоди, оповещающая о прибытии поезда. Эта жизнерадостная, будничная трель на фоне ее внутреннего реквиема была самой жестокой насмешкой. Мир продолжал жить своей жизнью, играть свои песенки, не замечая, как одна из его историй готовится к самоуничтожению.
Вдалеке показался свет. Один-единственный, яркий прожектор, разрезающий тоннельную тьму. Это была ее путеводная звезда. Обещание конца.