Гарри был сломлен. Победа над Волдемортом дала ему цель. Эта борьба лишила его даже этого. Как сражаться с самой смертью истории?
Гермиона же избрала другой путь погружения в безумие. Она заперлась в библиотеке, окружив себя горами книг по метафизике, теории магии и темным искусствам, пытаясь найти логику там, где ее не осталось. Она искала прецедент, заклинание, ритуал. Но каждый текст, к которому она прикасалась, был бессилен. Это было все равно что читать инструкцию к паровому котлу, пытаясь починить квантовый компьютер.
Прорыв случился, когда она отбросила книги по магии и взялась за личные дневники Дамблдора, которые тот завещал ей. В одном из последних томов, написанном дрожащей рукой, она нашла запись, не имевшую, на первый взгляд, никакого смысла:
«Он всегда боялся не смерти, но забвения. Не своего, но своих знаний. Я позволил ему создать его Эхо-камеру в самом сердце школы. На случай, если однажды нам понадобится не герой, а монстр, чтобы взглянуть в бездну. Ключ — в его главной обиде. В лилии, которую он не смог защитить».
Гермиона замерла. Она поняла. Дамблдор говорил о Снейпе. И о его матери — Эйлин Принц.
Она нашла Гарри, вытащила его, почти безвольного, из комнаты и повела в подземелья. Не в знакомую лабораторию по зельеварению. А глубже. За фальшивой стеной, открывшейся после того, как Гермиона прошептала пароль «Эйлин», оказался спуск в холодную, стерильную комнату, больше похожую на лабораторию невыразимцев. В центре, на обсидиановом пьедестале, стоял Омут Памяти. Но он был другим. Чаша была вырезана из черного, как смоль, камня, а содержимое не переливалось серебром воспоминаний, а было абсолютно черным, поглощающим свет, как миниатюрная черная дыра.
— Это не Омут Памяти, — прошептала Гермиона, ее голос дрожал от смеси страха и благоговения. — Это… его усовершенствованная версия. Хранилище сознания.
Гарри смотрел на черную субстанцию, и ему показалось, что из ее глубин на него смотрит пара знакомых, полных ненависти глаз. Он понял, что сейчас произойдет. Без слов, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, он наклонился и погрузил лицо в холодную, вязкую тьму.
Его не затянуло в чужие воспоминания. Его мир взорвался болью, а затем собрался заново. Он стоял посреди точной копии кабинета Снейпа в подземельях, но все здесь было выцветшим, лишенным деталей, как набросок. За столом сидел Северус Снейп. Не призрак. Не воспоминание. Идеальная, самосознающая себя копия его интеллекта и личности, созданная им самим на случай апокалипсиса. Конструкт.
— Поттер, — голос был таким же ядовитым и презрительным, как и всегда. В нем не было ни тепла загробной жизни, ни мудрости мертвых. Только ледяной, безжалостный интеллект. — Я предполагал, что мир скатится в идиотизм, требующий моего вмешательства, но не ожидал, что главным идиотом, который активирует протокол, окажетесь вы. Чего вам? Темный Лорд восстал в третий раз и хочет поцелуев?
Гарри, потрясенный до глубины души, не смог выдавить ни слова. К счастью, в этот момент рядом с ним материализовалась фигура Гермионы — конструкт тоже втянул ее сознание.
— Профессор, — быстро заговорила она, излагая события последних месяцев. О Скверне, об Альтаир, о Творениях, о смерти Рона.
Снейп слушал, не перебивая. Его лицо не выражало ничего, кроме брезгливого интереса. Когда она закончила, он тихо рассмеялся. Это был сухой, лишенный веселья звук.
— Так вот оно что, — протянул он. — Не вторжение. А эрозия. Автор вашей жалкой пьесы просто ушел со спектакля, оставив актеров на сцене, пока декорации гниют. И вы, разумеется, пытались драться с другими актерами, вместо того чтобы понять, что само здание театра рушится. Примитивно. Как и всегда.
— Но что нам делать? — отчаянно спросил Гарри, наконец обретя голос.
— «Делать»? — Снейп поднялся, его черная фигура казалась еще более высокой и угрожающей в этом ментальном пространстве. — Вы ничего не можете «сделать». Вы не можете победить. Вы не можете спасти этот мир. Его реальность истончилась до состояния папиросной бумаги. Любая попытка что-то исправить лишь проделает в ней новые дыры.
Он подошел к ним вплотную, и Гарри почувствовал иррациональный холод.
— Но есть один выход. Не спасти мир. А спасти его суть. Дистиллировать его. Превратить его в квинтэссенцию. В эликсир.