Он взмахнул рукой, и в воздухе появились светящиеся формулы и схемы, от которых у Гермионы перехватило дыхание. Это была алхимия такого уровня, о котором не писали ни в одной книге.
— Essentia Narrativus. Эссенция Повествования. Зелье, способное извлечь из умирающей реальности ее фундаментальную историю — воспоминания, архетипы, конфликты, любовь, ненависть, жертвы… все, что делало ее «настоящей» в глазах Создателя. Собрать все это в одну-единственную, стабильную форму.
— Как… как Омут Памяти? — прошептал Гарри.
— Не сравнивайте произведение искусства с детскими каракулями, Поттер! — рявкнул Снейп. — Омут хранит копии. Эссенция сохраняет оригинал, уничтожая носитель! Это способ отправить семя умирающего мира в пустоту между реальностями. В надежде, что однажды оно найдет новую почву. Нового Создателя.
Гермиона смотрела на формулы, и ее лицо побелело.
— Ингредиенты… Боже мой… «Первое воспоминание о Хогвартсе». «Эхо материнской любви». «Кровь врага, прощенного поневоле». Это не зельеварение, это… это поэзия. И… последний компонент… «Ядро Повествования». Требуется добровольная жертва главного героя истории. Того, вокруг кого строился сюжет.
Они оба посмотрели на Гарри. И он все понял. Цена спасения их истории — его собственное существование. Его не убьют. Его дистиллируют. Превратят в последнюю строчку последней главы.
— Да, Поттер, — в голосе Снейпа впервые прозвучало нечто похожее на мрачное удовлетворение. — Похоже, ваша склонность оказываться в центре событий наконец-то принесет реальную пользу. Вы станете финальным ингредиентом.
Конструкт Снейпа дал им список и инструкции. А затем, с последним презрительным взглядом, выбросил их сознания обратно в реальный мир.
Гарри и Гермиона стояли в холодной тишине подземелья, глядя на черный Омут Памяти. У них был план. Безумный, невозможный, чудовищный. План, который требовал от них собрать воедино душу их мира, а затем принести в жертву его сердце.
У них появилась надежда. И она была страшнее любого отчаяния.
***
Надежда, которую они обрели в подземельях Снейпа, была ядом. Она не согревала, а обжигала холодом, требуя немыслимой цены. Прежде чем отправиться в путь, они собрались в Выручай-комнате — горстка выживших, последний оплот умирающей истории. Гарри, чьи плечи согнулись под тяжестью грядущей жертвы. Гермиона, чья лихорадочная энергия теперь была направлена на точный расчет безумного плана.
Невилл, чья связь с Хогвартсом была почти физической, и он чувствовал агонию замка, как свою собственную. И Луна Лавгуд. Она единственная казалась спокойной, будто всегда знала, что мир — это лишь одна из историй, и иногда у них бывают плохие концовки.
Именно Луна, своим тихим, отстраненным голосом, заставила их взглянуть на врагов не как на монстров, а как на таких же потерянных персонажей.
— Она ведь тоже ищет спасения, — проговорила Луна, глядя на небо за окном, которое на миг подернулось багровой рябью, словно из мира кровавой манги. — Серебряная принцесса. Ее история закончилась предательством ее Создателя. Поэтому она хочет доказать, что все истории — ложь. Что любовь — это просто сюжетный ход, а жертва — лишь способ вызвать у читателя слезы. Чтобы уничтожить нашу историю, ей нужно сперва обесценить ее.
Гарри понял. Альтаир не просто разрушала. Она вела теологический спор с мертвым богом, используя их мир в качестве доски для доказательств.
Тем временем в разрушенном атриуме Министерства Магии, где статуя магического братства рассыпалась в пиксельную пыль, Метеора Остеррайх развернула свой тактический штаб. Селезия стояла рядом, опираясь на свой меч, ее героическая решимость сменилась усталой растерянностью.
— Мой мир был проще, — тихо сказала Селезия, глядя на то, как реальность вокруг них «глючит». — Были добро и зло. Честь и предательство. Здесь… здесь нет правил. Как сражаться в истории, у которой нет автора?
— Мы не сражаемся. Мы выживаем, — ответила Метеора, ее бирюзовые глаза сканировали потоки данных, видимые только ей. — Этот мир — умирающий организм. Альтаир ускоряет некроз. Но я зафиксировала аномальную активность… упорядоченную. Поттер. Грейнджер. Они не пытаются залатать пробоины. Они пытаются эвакуировать суть корабля, пока он тонет. — На ее лице отразилось нечто вроде профессионального уважения. — Нелогично. Безнадежно. Но… элегантно. Это хорошая концовка для плохой истории.
Она поняла их замысел. И решила не вмешиваться. Для нее, хранительницы архивов, спасение самой истории было важнее спасения ее персонажей.
Их путь начался. Реквием по миру, исполняемый в четырех руках.