Были и другие странности, которые Итан приметил, обшаривая дом и разбираясь с его запущенными коммуникациями:
Камин топили не так давно. В платяном шкафу в спальне его покойной матери откуда-то материализовалась одежда, хотя после похорон Шейн сдал все вещи в какой-то благотворительный фонд. Неизвестные перемыли часть посуды на кухне, а в частности — вычурный фарфоровый чайный сервиз, где недоставало пары чашек. Пол на полу в кабинете покрывала стеклянная крошка, но окна при этом были абсолютно целыми. Слой пыли повсюду лежал такой тонкий, словно кто-то протирал её всего месяц-другой назад. Уж точно не десятилетие.
Если здесь и побывали бездомные, то они оказались на удивление чистоплотными.
Итан испытал смесь тревоги и странного предвкушения, но быстро придушил ложную надежду в зачатке: Джуди была страшной неряхой. Вернись она откуда-то, пока они отсутствовали, уборка — последнее, чем стала бы заниматься его жена.
Но кто тогда?
Приехавшая на Рождество Мелисса была самой подходящей кандидатурой, чтобы поделиться с ней своими наблюдениями. По ней было заметно, что ей и самой не терпится задать Итану три тысячи вопросов, но поговорить при Эрвине они не могли. К счастью, мальчик быстро устал — его силы высосали долгая дорога, изучение закутков очередного дома и праздничная суета.
Итан уложил сына и вернулся к Мэл, рассевшейся в гостиной с коньяком. Она выпивала всё чаще, и он гадал, какого мнения об этом её подопечные. Всё-таки Мелисса верховодила Ковеном ведьм, а не пиратским бригом, чтобы матюгаться через слово и то и дело закладывать за воротник.
Первым она владела в совершенстве.
Во втором тоже поднаторела изрядно: трети бутылки уже как не бывало.
«А ты пей своё мерзкое безалгольное пиво, — мрачно сказал себе мужчина, — и не завидуй».
— Как он? — полюбопытствовала Мэл.
— Лежит и фантазирует о какой-то девочке, — отчитался Итан.
— А не рановато ли ему заниматься рукоблудством?
Верховная ведьма юга пьяно хихикнула.
— Мэл, — возмутился Итан, — ему десять! Он пока понятия обо всём этом не имеет.
— Ну да, ну да, — фыркнула Мелисса, — это ты хочешь так думать. Сам то, поди, куда раньше начал лысого гонять.
В её словах была доля истины, но он всё равно сомневался, что сын занят конкретно тем самым. В случае Эрвина речь шла скорее о возвышенных платонических чувствах. По крайней мере, у мужчины сложилось такое впечатление из его болтовни о той девочке.
Он мысленно вернулся в мягкий полумрак комнаты сына и попытался припомнить, что тот лепетал про свою Милли. Мэнди! А ведь мальчишка неустанно трепался о ней и в дороге, только Итан пропустил всё мимо ушей. Не потому, что ему было плевать на переживания ребёнка и его первую любовь, оставленную в Орегоне.
Он пытался подготовить себя к возвращению в этот дом, населённый целой толпой привидений.
Встреча намечалась не из приятных, но особняк оказался вовсе не так страшен, как Итан себе его представлял.
Спасибо, таинственные опрятные бомжи, что потрудились хоть чуть-чуть привести эту рухлядь в порядок к возвращению хозяев, будто какие-то домовые эльфы!
Вам полагается оставить чаевые?
Монетки, конфеты, молочные зубы или вы принимаете кредитные карты?
Мужчина почти на полном серьёзе размышлял, как бы отблагодарить доброжелательные сущности, смягчившие безрадостное ощущение от царящей в особняке разрухи.
— Итан, — окликнула его Мелисса, — лучше скажи, почему мы здесь? Ты же терпеть не можешь этот дом, и все эти годы упорно делал вид, что он не существует.
— Надо бы его продать, — ответил он, и это была чистейшая правда.
После визита «бабули-вампирши» Итан стал готовиться к самому худшему: им предстояло бежать далеко, как никогда прежде, и спрятаться надёжнее, чем участники программы защиты свидетелей. Без сомнения, для этого понадобятся деньги. Большая куча денег и новые документы.
Дом стоит немало, как-никак, он — часть исторического наследия штата.
Вряд ли они с Эрвином когда-то сюда снова вернутся — и в особняк, и в Салем, и, возможно, в страну.
Мельбурн — это же Австралия, верно? Может, туда и податься?
Или лучше в Азию, чтобы уж наверняка?
Увы, Итан не мог посвятить в свои планы ни Мэл, ни отца. Любой, кому будет известно их новое местоположение, окажется под прицелом. Так что лимит откровенности со старой подругой был исчерпан.
Дальше в дело пошло старое-доброе враньё.