От этой картины Итану стало легче. Он немного понаблюдал за ребёнком, вслушиваясь в его тихое размеренное дыхание, и решил отложить серьёзный разговор, а вместе с ним и возвращение домой до утра. Бесчеловечно было бы выдёргивать сонного малыша из постели и тащить через тот жуткий лес.
«Для начала — заставить его отвести нас туда» — уныло поправил себя Итан. Он предчувствовал, что это будет непросто. Как только Эрвин узнает, что местоположение Мэнди по-прежнему остаётся для всех загадкой, он всенепременно упрётся рогом. Он ни за что не поверит, что девочку забрала её мать и потребует доказательств. Ведь он с чего-то вдруг назначил себя ответственным за судьбу Мэнди.
Чёртова девчонка!
Но не Итану было осуждать сына. Когда-то он тоже предпринимал жалкие попытки кого-то спасать — сначала Габриэллу, а потом и свою мать, которая нуждалась не в спасении, а в хорошем психиатре. Всё это скверно закончилось, а Эрвин слишком мал, чтобы знать, куда на самом деле приводят благие намерения. Жизнь ещё успеет сломать его и испортить, но не сейчас, как хотелось верить Итану.
Размышляя об ошибках прошлого, мужчина никак не мог уснуть, и в результате впервые за очень долгое время долго проспал. Когда он открыл глаза, пересохшие после продолжительного ношения контактных линз, было уже светло. Итан проигнорировал непривычную трель будильника нового телефона, но окончательно взбодрился от жуткого шума с первого этажа.
Звук был настолько омерзительным, что самому сатане захотелось бы проткнуть себе барабанные перепонки, лишь бы больше не слышать этой душераздирающей какофонии. Стенания грешников и те, не иначе, были благозвучнее.
Как выяснилось, источником шума оказался рояль, за который Лорна усадила Эрвина, вероятно, рассчитывая запоздало привить внуку зачатки аристократического воспитания. Мальчику идея явно понравилась — он самозабвенно лупил по клавишам, невзирая на мольбы о пощаде, издаваемые старинным инструментом.
Лорна наблюдала за этим надругательством с глупо-восторженной физиономией.
Итан нарочито кашлянул, привлекая их внимание. Эрвин перестал терзать клавиатуру и воскликнул:
— Привет, пап! Ну как тебе?
— Неплохо… для начала, — тактично сказал мужчина, чтобы не обижать сына непрошенной критикой.
— Можно мне будет заниматься с учителем? — продолжал частить мальчик, пребывая в сильном возбуждении от новой забавы. — Бабуля сказала, что…
— Подожди-подожди, — в деланной задумчивости начал Итан, — а не ты ли прикидывался больным каждый раз, когда тебе нужно было ехать к преподавателю гитары? И это спустя месяц занятий! Пианино в чулан не закинешь.
— Итан! — встряла Лорна. — Если ребёнок хочет, ты не вправе ему запрещать. Может, у него талант.
Талант, ага, как же.
В застенках гестапо такие таланты нужны, чтобы выбивать из людей чистосердечные признания.
— А ты не вправе решать, что будет делать мой ребёнок, — рассердился мужчина. — Если что, я не запрещаю. Хочет играть — ради Бога, но я не буду его отмазывать, когда ему опять всё это приестся.
Он сказал это и осёкся. Нет-нет-нет! Это звучало так, будто они навечно прописались в этом измерении и всё уже решено. Итану легко было представить регулярные споры на такие темы при подобном раскладе. Но он был категорически против — и споров, и расклада. Им пора домой. Подальше от Лорны, вообразившей себя бабушкой Эрвина.
Она ему никто.
И в её больную голову в любой момент может втемяшиться грандиозная идея поучить Эрвина кое-чему другому:
Колдовству.
Ещё только этого не хватало!
— А ты не хочешь тряхнуть стариной и… — уже завела свою любимую шарманку мать, многозначительно поглядывая на рояль, но Итан не дал ей закончить:
— Оставь нас, пожалуйста. Нам нужно поговорить наедине.
Лорна, как и всегда, недовольно пожала губы, но просьбу исполнила. Эрвин, услышав про неминуемый разговор, приуныл и ссутулился на маленьком стульчике перед инструментом. Он задумчиво ткнул пальчиком ноту «си» третьей октавы, и высокий звонкий звук нервно запрыгал в растянувшейся паузе.
— Бабуля сказала, что вам ничего не удалось узнать про Мэнди, — первым заговорил мальчик.
Итану стало его жаль: подле старого исполина-рояля в огромной пустой зале сын казался несчастным и одиноким. Мужчина присел рядом с ним на корточки и заглянул Эрвину в лицо. Тот упрямо отводил взгляд.
— Эй, малыш, — позвал его Итан, — я знаю, что ты не хочешь никуда уходить и беспокоишься за Мэнди. Но я думаю, что с ней всё хорошо.