КАКОЕ ЕЩЕ ИНТЕРВЬЮ?!
Помнится, еще несколько дней назад я называла себя честным человеком, но, кажется, это качество больше ко мне не относится. Рядом с Волконским я превращаюсь в заядлую лгунью!
— Интервью? — Волконский приподнимает брови, когда мы доходим до лестницы.
— Не успела дописать. Я учусь на журфаке, и дам дали задание взять интервью у человека творческой профессии. Вот я и подумала о тебе.
На самом деле не такая уж это и ложь. Я действительно учусь на факультете журналистики. И нам действительно давали такое задание. Правда я его уже выполнила, но это неважно. Сделаю в двойном объеме. Такое рвение к учебе заслуживает похвалы, разве нет?
Ладно. Правда в том, что у меня не хватает мужества пригласить Волконского на нормальное свидание.
— Пусть будет интервью, — подумав, соглашается Артем и обдает меня таким пронзительным взглядом, что я мигом понимаю, он снова меня раскусил.
8
Артем
Я не могу это объяснить. Не привык иметь дело с вещами, которые не поддаются какой-либо логике. Для меня – это нонсенс. Паулина для меня – нонсенс.
Раньше с таким не сталкивался. Жил исключительно закономерностями.
Например, съел не слишком качественной еды – жди, что желудок устроит бунт. Выпил слишком много на тусовке – жди, что завтрашний день будет бесполезным и непродуктивным. Отправился на свидание – жди кривляний и преувеличений.
Наткнулся на девочку с необычным именем Паулина – жди… я не знаю, чего ждать. В этом-то и загвоздка. Однако после недолгих соображений понял, что мне это, скорее, нравится. Глупо было бы отрицать. И тому есть подтверждение – в жизни так много не улыбался, как за последнюю неделю.
Она смешная. И, безусловно, в ее неповоротливости есть своя изюминка. И в том, как отчаянно она пытается произвести впечатление. И в том, как бурно реагирует, если ей кажется, что ее недооценивают или не понимают.
Я даже позволил себе мысль, что Паулина способна выдержать мой тяжелый, замкнутый характер, что у нее может получиться исправить меня – вернуть ребенка, которым я был когда-то. До того, как родители решили, что их приемная дочь заслуживает всей их любви, а меня отправили в изгнание. Впрочем, забудем.
В животе урчит, слезаю с кровати и разминаю затекшие плечи. Надо сходить до автомата, закупиться энергетическими батончиками. На большее сегодня я не гожусь. За окном ливень, и, несмотря на то, что на дворе практически лето, я чувствую себя размокшим и вялым, как скукожившийся осенний лист.
Открываю дверь и вижу ее, Паулину. Она всегда появляется внезапно, к этому не привыкнуть. У меня есть минута, чтобы рассмотреть ее сосредоточенное лицо. Паулина меня не видит, прислонила к стене листок бумаги, что-то быстро на нем пишет, высунув кончик языка. Загляденье. Она очень симпатичная, даже красивая, но мне кажется, что ей это неизвестно.
Что-то почувствовав, Паулина резко прекращает писать, но позы не меняет, даже головы не поворачивает. Только скашивает глаза в мою сторону и наконец понимает, что я за ней наблюдаю.
— Мамочка! — почти кричит она, и шариковая ручка выскальзывает из ее пальцев.
Мне приходится приложить все силы, чтобы не рассмеяться. Хотя, когда я наклоняюсь за ее ручкой, улыбка все-таки просачивается, хоть и на одну секунду. Она – просто нечто.
— Что ты делаешь? — спрашиваю серьезно.
Заметил, что, по какой-то причине, она расценивает мою улыбку, как удар, поэтому стараюсь вести себя сдержанно. Хочется просто вовлечь ее в обыденный разговор.
— Просто стою. Рисую, — откликается Паулина и стремительно выхватывает свою ручку из моей руки. — А что, нельзя?
Я не улыбаюсь, но она всё равно защищается.
— Что нарисовала? — продолжаю я.
Она же не просто так остановилась возле моей комнаты. От этой мысли теплеет в области солнечного сплетения.
— Буквы, — бурчит она.
Ну как не улыбаться-то прикажете?! Обыденные разговоры – это не про нее. И это потрясающе, если честно.
— Они для меня?
Паулина краснеет и комкает в руке бумагу.
— Нет, конечно. Просто буквы. Ни для кого.
Отворачиваюсь, чтобы закрыть комнату и до боли прикусить губу – ржать сейчас нельзя. А еще я таким образом отвлекаю ее внимание.
— А. А я собрался перекусить.
Когда я нагло вырываю из ее рук бумажный комок, она оторопело пялится на меня, но даже не пытается вернуть его обратно.
«Приходи в читальный зал номер два в среду в шесть вечера____». Длинная полоска синей ручкой, видимо, получилась, когда она меня заметила. Черт, я почему-то не ожидал, что Паулина куда-то меня позовет, даже неловко.