– Дело не в размере и не в свойствах объекта. Дело в тех изменениях, которые он провоцирует. А присутствие в Главном Мире человека, которого там быть не должно – одно из самых сильных изменений. Коррекции такого масштаба – против правил.
Саймон отпустил мои руки. Было видно, что мои слова не только шокировали его, но и привели в ярость.
– Значит, ты отказываешься спасти мою маму из-за того, что у тебя из-за этого могут возникнуть проблемы?
Я тоже начала закипать.
– Пойми, я не могу. Если я дам твоей маме лекарство из параллельного мира, разница в частотах может в итоге нанести ей еще больший ущерб, чем болезнь. – Я вспомнила об аномалии, о страшных инверсиях и о том, что Саймон каким-то образом связан с ними. – Лекарство может разорвать ее пополам. И учти, ущерб будет распространяться. На тебя и на всех, с кем или с чем она будет контактировать. Ты можешь просто исчезнуть. Я не хочу, чтобы это снова случилось с тобой из-за меня.
Он застыл, словно пораженный громом.
– Снова?
Я молча провела пальцем по клавишам пианино.
– Дэл!
– Я не просто наказана, а временно исключена из Путешественников. Точнее, мне запрещено посещать параллельные миры без сопровождения. Понимаешь, несколько недель назад во время планового занятия мы с Адди попали в один отраженный мир, который оказался нестабильным. В этом мире существовали и вы с Игги. Я что-то напутала с цепочками последствий и… В общем, все исчезло. Я разделила целое ответвление от Главного Мира.
– Разделила?
– Да. Это похоже на подрезание ветвей у дерева. Только отрезанная ветка… разрушается.
Я опустилась на стоящий перед пианино стул рядом с Саймоном.
– Ты хочешь сказать, что и я тоже разрушился? – уточнил Саймон с нервным смешком.
– Твое отражение. Ты – Оригинал, ты живешь в Главном Мире, поэтому на тебя это никак не повлияло. Но если мы начнем переносить в Главный Мир предметы из его параллельных ответвлений, это нанесет ему ущерб. Так и с лекарством. Оно способно разрушить ткань Главного Мира вокруг твоей мамы. И тогда ты тоже можешь исчезнуть. Вы с ней – оба.
Я уперлась лбом в плечо Саймона, почувствовав, что его мышцы напряжены. Он был как натянутая струна.
– Прости. Мне очень жаль…
– Не извиняйся. – Интонация, с которой были сказаны эти слова, заставила меня поежиться. – Тогда какой во всем этом смысл?
По телу у меня побежали мурашки. Там, на складе спортинвентаря, Саймон говорил, что Путешествия – нечто поразительное. Там он считал, что и я сама была поразительной.
«Я не могу понять, что ты за человек, а мне этого хочется». Теперь, похоже, Саймон во мне разобрался, и я перестала быть для него загадкой. И той девушкой, которую он когда-то целовал под дождем и в своих снах, тоже. Выходит, я являлась для него лишь средством для достижения определенной цели?
Но ведь и я ничем не лучше. Я использовала свой дар Путешественника, чтобы получить то, чего не могла добиться обычным путем.
– Какой смысл в этих ваших Путешествиях, если вы не можете спасать людей? Делать мир лучше?
– Путешественники верят, что целостность Главного Мира – самое важное. Это – нечто вроде ствола огромного старого дерева, а остальные миры – его ветки и молодые побеги.
– Значит, весь мир – дерево. Здорово. Очень экологично.
– Если одна из ветвей повреждена или больна, это ведет к ослаблению дерева. Если таких случаев слишком много, дерево может погибнуть. Поэтому мы стараемся компенсировать ущерб, не допускать распространения заболевания. Иногда это означает, что мы вынуждены позволять свершиться негативным событиям.
– Чушь собачья. Речь идет о моей матери. – Саймон снова взял мои руки в свои. Я почувствовала, что вот-вот разрыдаюсь – такое отчаяние прозвучало в его словах. – Ты сказала, что лекарство может ей навредить, даже ее убить. Значит, этого может и не случиться. Это все равно лучше, чем то, что с ней происходит сейчас. Пожалуйста, Дэл.
– Я не могу.
– Можешь. Ты ведь постоянно нарушаешь правила. Ты сделала это сегодня, когда рассказала мне о Путешественниках. Почему не сделать это еще раз, если это может принести кому-то реальную пользу?
Я почувствовала, что вот-вот сдамся, – горе, звучавшее в каждом слове Саймона, поколебало мою решимость. Мой взгляд упал на ноты написанной нами композиции. Основную ее тему Саймон позаимствовал у одного из своих отражений. Это еще раз напомнило мне об ошибках, которые я наделала, – если только это можно было назвать ошибками. Я покачала головой, поняв наконец то, что мне часто говорили родители, пытаясь меня вразумить.