Монти цокнул языком и заметил:
– Вообще-то она уже не ребенок.
– Она моя дочь, – сказала мама. – Я не хочу, чтобы она пострадала, и пытаюсь этого не допустить.
– Вопрос, по силам ли тебе это, Уинни, – тихо произнес Монти. – Уж больно сейчас времена отчаянные.
– Не такие уж отчаянные. Во всяком случае, пока. Девочки не должны иметь отношения ни к чему, что так или иначе может быть связано с аномалией. Это наше с Фостером решение, и оно окончательное. Надеюсь, это ясно?
Монти медленно кивнул. Сейчас он показался мне таким маленьким и жалким, что я одновременно испытала сочувствие к нему и раздражение по отношению к родителям. И молча встала из-за стола.
– К тебе это тоже относится, Дэл, – заметил папа. – Уж кому-кому, а тебе сейчас точно ни к чему, чтобы Совет узнал, что ты нарушаешь его решение. Понимаешь?
– Понимаю, – сказала я, глядя в пол.
Я вовсе не собиралась допускать, чтобы меня поймали.
Адди лежала на кровати в своей комнате, закрыв глаза и вставив в уши наушники. Сев рядом с сестрой, я осторожно вытащила их. Из крохотных динамиков донеслись звуки музыки – это был Рахманинов.
– Они очень обеспокоены, – заговорила я. – До такой степени, что не слышат других.
– Мне обидно, – сказала Адди. – Тебе постоянно все сходит с рук. А почему мне – нет? Хотя бы раз.
– Ты попалась потому, что сама навлекла на себя беду! – произнесла я. – Когда мы вломились в мамин кабинет, я, уходя, заперла дверь и помалкивала. Я не говорила, сидя за обеденным столом, всяких глупостей вроде: «Эй, мам, тебе надо врезать в дверь кабинета замок получше, потому что тот, на который ты запираешь ее сейчас, я вскрыла меньше чем за девяносто секунд». Если не хочешь, чтобы тебя ловили, научись быть хитрой и скрытной.
Сестра открыла глаза:
– Отлично. Преступница учит меня, как себя вести. Вот до чего я докатилась.
– Тебе повезло, потому что тебе дает советы очень умелая и успешная преступница, – усмехнулась я и ударила сестру подушкой. – Расскажи лучше мне про свою теорию.
– Нам сказали, чтобы мы держались от всего этого подальше.
– Но ты ведь должна заниматься моим обучением. Представь, что ты даешь мне урок.
Адди фыркнула, приподнялась на локтях и приняла сидячее положение.
– Ладно. Мне кажется, что все подходят к проблеме не с той стороны. Совет ищет аномалию в отраженных мирах, двигаясь от более новых к более старым и от меньших к бóльшим. Но самый старый и самый большой мир – тот, в котором мы живем, то есть наш, Главный.
– Ты думаешь, источник аномалии находится здесь? Но если бы это было так, Совет бы давно его обнаружил.
– Тебе известно, как выглядит дикая морковь? Она растет у нас на заднем дворе. Ее цветки похожи на кружева. Строго говоря, это сорняк. То есть паразит, или, выражаясь научным языком, инвазивный вид.
В детстве я любила собирать букеты из белых цветов дикой моркови. От их сока мои пальцы в самом деле пахли морковью.
– Но это же просто цветы, причем далеко не самые красивые.
– Это сорняки. Мы к ним привыкли и потому не выдергиваем их, когда мама просит нас прополоть клумбы. Но на заднем дворе много других растений, которые не дают дикой моркови слишком разрастись. То же самое и с Главным Миром. Даже если аномалия таится где-то внутри его, наш мир достаточно стабилен, чтобы не позволить ей распространиться. А отраженные миры не настолько стабильны. В них аномалия вполне способна пустить корни и начать расти вширь. Каждое ответвление, которое рождается от зараженной аномалией реальности, заражено еще больше. Получается кумулятивный эффект.
– И что? Это может повредить людям, живущим в Главном Мире, то есть Оригиналам?
– Ты, конечно же, имеешь в виду Саймона? – уточнила Адди и, когда я кивнула, с досадой закатила глаза. – Нет, скорее это может навредить его отражениям. Он ведь весьма популярная личность в школе, верно?
– Он везде популярная личность. Ты ведь его видела.
– Некоторые люди сами по себе от природы являются переходными порталами. Физики Совета еще не изучили это явление достаточно глубоко, но им удалось выяснить, что определенная часть населения, очень небольшая, создает гораздо больше отраженных миров, чем остальные люди.
Я вспомнила о картах, которые мне показывал Элиот.
– Почему же это происходит?
– Мы не знаем. Похоже, их решения вызывают более обширные последствия. Обычно подобные люди становятся политиками, выдающимися деятелями в каких-то областях – словом, оказываются на таких жизненных позициях, которые лишь усиливают их странную особенность. Что касается Саймона, то его популярность связана как раз с этой его особенностью. Другими словами, он завоевывает симпатии людей, возможно, сам того не желая, и ничего не может с этим поделать.