– Но ведь ты целовал меня, – снова заговорила я. – Ты думаешь, что мои чувства к тебе разбудил твой двойник, но что вызвало к жизни его чувства ко мне? Боюсь, теперь уже мы никогда в этом не разберемся, потому что ты мне не веришь, а я не верю тебе. И все-таки. Что разбудило его? Он ведь почему-то увидел меня, физически увидел, а не должен был.
– Выходит, тебе не позволяет быть со мной твоя уязвленная гордость, – сказал Саймон и протянул руку, чтобы помочь мне открыть дверь. – Пожалуй, тебе пора.
Я выбралась из машины, но осталась стоять рядом с ней, упираясь рукой в металлическую стойку.
– Да нет, ты меня не понял, дуралей. При чем тут гордость? Все дело в физике. Путешественники могут оставлять в параллельных мирах впечатления о себе, но отраженные люди эти впечатления не воспринимают. Они их не помнят, понимаешь? Тот Саймон, по идее, не мог меня увидеть, ведь мы с ним физически не контактировали, как и с другими обитателями его мира, – ни в какой форме, даже в форме простого прикосновения.
– Может, ты ко мне клеилась в каком-нибудь другом параллельном мире, – предположил Саймон. – Это вполне в твоем духе.
– Ничего подобного. Единственный раз, когда я пересекалась с тобой до всего этого, – это в парке. – Правда всплывала в моем сознании, как головоломка, в которой наконец все фрагменты начали становиться на свое место. – Да, ты видел меня в парке.
– В каком еще парке?
– В Парковом Мире. Так я называю мир, который разрушился – отчасти по моей вине, потому что я его разделила, – пояснила я, вспоминая пруд с плавающими в нем утками, воздушные шары… – Этот мир был нестабильным, и ты ко мне прикоснулся.
– Этого больше не повторится. Я не могу помешать тебе приставать ко мне в других мирах, но в этом между нами все кончено.
Захлопнув дверцу, Саймон нажал на газ и уехал, оставив меня на стоянке.
«Переживать будешь позднее», – сказала я себе. Мои мысли сейчас были сконцентрированы на мелькнувшей у меня догадке. Итак, парк. Закрыв глаза, я стала вспоминать, как Саймон охватил ладонью мое бедро, чтобы не дать мне упасть, и как от этого прикосновения я едва не потеряла равновесие окончательно.
Я вспомнила нестабильность его частоты и то, как сильно ощущала диссонанс, когда мы встречались в параллельных мирах – во всех параллельных мирах, где мы так или иначе пересекались.
Он обратил на меня внимание в парке, поскольку со звуковой частотой Паркового Мира что-то было не в порядке.
Он заметил меня в Мире Пончиков, потому что что-то было не так с ним самим.
Я привлекла его внимание в Главном Мире, и начались инверсии.
Кажется, я начала понимать. Частота Паркового Мира была не в порядке не потому, что сам этот мир был нестабильным. Парковый Мир был нестабильным, поскольку что-то было не так с Саймоном. Существовала связь между его отражениями – более тесная, чем при СРП. И чем больше я взаимодействовала с ними, тем крепче эта связь становилась и тем сильнее проявлялась. Более нестабильными становились излучаемые эхо-Саймонами звуковые частоты. Это, в свою очередь, делало нестабильными миры, в которых отраженные Саймоны обитали.
Мои родители искали в параллельных мирах что-то, что вызывало глобальную нестабильность. Но проблема таилась не в отраженных мирах.
Проблемой являлся сам Саймон.
Глава 48
Я добралась домой на автопилоте, не видя ничего вокруг, сраженная своим открытием. Саймон и есть аномалия, и я лишь усилила ее разрушающее воздействие на окружающий меня мир.
Всякий раз, когда я пересекала границу между Главным Миром и очередным параллельным – не важно, пробиралась ли я тайком в Мир Пончиков или выполняла очередное задание Адди, – я тем самым усиливала связь между настоящим Саймоном и его отражениями. Вот почему СРП Саймона был таким мощным. А когда два Саймона, настоящий и отраженный, встретились, мир вокруг них начал рушиться – их совместного сигнала было слишком много для одной реальности. Вот почему обнаруживаемые мной инверсии были связаны именно с Саймоном. И по той же причине вокруг него постоянно возникал эффект барокко.
Он был болезнью, а не симптомом.
А я – ее переносчиком.
Поэтому я должна была найти и лекарство.
Машину Адди я заметила, только когда чуть не налетела на нее.
– Садись, – сказала сестра, чуть опустив боковое стекло.
Я потянулась к ручке дверцы и замерла, увидев, что на переднем пассажирском месте сидит Элиот и лицо у него мрачное.
Вздохнув, я скользнула на заднее сиденье.
– И что же я теперь сделала?
– А ты не знаешь? – искренне удивилась Адди.