Адди взмахнула рукой, словно отбрасывая мои слова в сторону.
– Я должна была вмешаться раньше. Просто забыла, что тебе прежде не приходилось изолировать людей. Это гораздо труднее, чем изолировать неодушевленный предмет.
– Потому что они двигаются?
– Люди непредсказуемы. Именно это делает их опасными.
– Дедушка уже лежит в постели, – раздался голос мамы. Она стояла у порога комнаты Адди. – Сегодня у вас все прошло нормально?
– Во всяком случае, не случилось ничего такого, с чем я не смогла бы справиться, – ответила Адди. – А как парни, с которыми ты работаешь? Делают успехи?
Мама нахмурилась:
– Это закрытая информация, Аддисон.
– Я всего лишь хотела узнать, как у тебя дела.
– Дела идут своим чередом. И это все, что тебе надо знать, – произнесла мама и подняла брови. Вероятно, ее удивило то, что мы мирно беседуем, а не таскаем друг друга за волосы. – У вас точно сегодня все было в порядке?
Я затаила дыхание. Адди могла сообщить, что я едва не натворила бед. Мама страшно разозлилась бы на меня и заставила бы выполнить скучные упражнения – и это как минимум.
Сестра решительным жестом закрыла крышку портативного компьютера и промолвила:
– Сегодня Дэл научилась очень многому.
Я вспомнила приступ ревности, из-за которого чуть не наломала дров, и пришла к выводу, что Адди права.
Глава 24
Когда человек, живущий в Главном Мире, умирает, все его отражения разрушаются. Этот процесс происходит с разной скоростью, в зависимости от сложности каждого из отраженных миров. Порой полное разрушение эха происходит через двадцать лет после смерти Оригинала. Для других обитателей параллельных миров их уход выглядит как естественная смерть. Отражения человека из Главного Мира, который уже умер, легко распознать, поскольку они совсем не излучают звука.
– Доброе утро, крошка!
С трудом открыв глаза, я увидела отца. Он сидел на краю кровати, под его весом она изрядно накренилась. Хлопая ресницами, я с трудом пришла в себя – мне только что снился сон, в котором наш дом разрушился, а на его месте возникла серая мгла.
– Я принес тебе кофе, – сказал папа.
Над чашкой, которую он протянул мне, поднимался ароматный пар. Приподнявшись на локтях, я села, опираясь спиной на металлическое изголовье кровати.
– Что случилось? – спросила я отца, которого не видела уже несколько суток.
– Я собираюсь в большое Путешествие. И перед тем, как отправиться в путь, решил проверить, все ли у тебя порядке.
– Ты опять уходишь? А как же концерт?
Согласно сложившейся семейной традиции, в одну из суббот каждого месяца родители водили нас с сестрой слушать симфонический оркестр. Отец надеялся приучить нас получать удовольствие от музыки, так сказать, в чистом виде. Я неоднократно высказывала недовольство по поводу насильственного принуждения к проведению всей первой половины субботнего дня в обществе родственников, но отмена этого правила даже не обсуждалась. Это означало, что проблема, с которой на сей раз приходилось иметь дело моим родителям, была очень серьезной.
– Может, на следующей неделе, – добавил отец. Однако, говоря это, он смотрел в пол, поэтому я поняла, что слово «может» следует понимать как «никаких шансов».
– А можно мне сегодня пойти с тобой? – спросила я, заранее зная, каким будет ответ.
Когда я была совсем маленькой, отец порой брал меня с собой. Разумеется, не когда речь шла о необходимости разделения – это мама запретила строго-настрого, – а в тех случаях, если отцу предстояло выполнить какое-то нетрудное задание, не связанное с какой-либо опасностью. При этом мне было поставлено условие – совершая любой переход через портал, я должна была держать отца за руку, а остальное время – находиться в непосредственной близости от него.
– Пап, я не буду путаться под ногами. А вдруг я тоже окажусь полезной?
– Ни в коем случае. Работа предстоит серьезная. Нужно будет следить сразу за многими вещами, так что я не смогу отвлекаться на тебя. И никто из моей команды не сможет.
Я сделала маленький глоток кофе, в котором было, на мой вкус, слишком много сахара, и промолчала. Отец потрепал меня по волосам, как маленького ребенка. Мне это не понравилось, и я отстранилась.
– Я люблю тебя, Дэл, – сказал он.
Я ничего не ответила.
– Ты причинила отцу боль, – заявила мама, когда я спустилась вниз.
Я молча стала рыться в холодильнике в поисках остатков вчерашней пиццы.
– Пойми, нам всем сейчас тяжело, – продолжила она. – Мы вовсе не в восторге от того, что нам приходится работать день и ночь, но есть вещи, которые должны быть сделаны.