Саймон был весь в черном – черные джинсы, черный плащ, черная футболка. При этом кожа на его шее была бледной, а волосы, выбиваясь из-под черной вязаной шапочки, частично закрывали лоб. В руке он держал большой зеленый этюдник.
– Эй, привет! – окликнул он меня.
– Привет, – ответила я, борясь с волнением. – Не предполагала, что встречу здесь кого-нибудь.
Я не ожидала, что Саймон меня увидит – ведь я не прикасалась ни к кому из тех, что жил в этом параллельном мире. Впрочем, наверное, там, в магазине, или где-нибудь неподалеку от него, мимолетный контакт все же произошел – я вполне могла его не заметить.
Саймон пожал плечами:
– Здесь действительно почти никого не бывает.
Он казался более худым и поджарым, чем его копии из других миров. У него были впалые щеки, а рот с плотно сжатыми губами представлял собой прямую линию. Темно-синие глаза ничего не выражали. Я видела столько разных Саймонов, что легко замечала даже мелкие различия, и всякий раз пыталась угадать, кто он и что он за человек в своей очередной ипостаси. Между тем я во всех параллельных мирах выглядела одинаково, как и в Главном Мире. Разумеется, меня занимал вопрос: какой он видит меня – всегда одинаковой или разной?
– У тебя грустный вид, – сказал Саймон.
Я дотронулась до своей щеки и с удивлением обнаружила, что она мокрая от слез.
– Я в порядке.
Он молча кивнул.
– Послушай… не знаю, чем ты был занят до моего появления, но мне бы не хотелось отвлекать тебя.
Приподняв одно плечо, Саймон перевел взгляд на этюдник. Карандаш снова запорхал над бумагой.
– Это ведь не частная собственность. Так что ты можешь остаться.
За его спиной выстроились в шеренгу, переплетя голые ветви, деревья с могучими стволами.
Сунув руку в карман, я нащупала листок бумаги, который прихватила с собой – Адди присматривала за мной так тщательно, что у меня не было времени, чтобы свернуть из него звездочку.
Огибая могилы, я отошла чуть подальше, чтобы не мешать Саймону, и присела на землю. Он продолжал заниматься своим делом, поглядывая на дерево позади меня. Саймон не предложил мне посмотреть свой рисунок, а я не стала просить его об этом. Закрыв глаза, я прислушалась к шуршанию карандаша по бумаге, к дыханию Саймона, к звучанию параллельного мира вокруг меня.
– Ты часто сюда приходишь? – наконец спросила я, подтянув колени к подбородку.
Как бы мне ни хотелось посидеть молча, впитывая в себя новую для меня отраженную реальность, мне все же было любопытно, почему Саймон оказался именно здесь.
– Когда мне хочется немного передохнуть. Тут хорошо думается.
– Когда слишком много думаешь, это не всегда хорошо.
– Тебе хочется поговорить?
Я пожала плечами:
– Разговорами ничего не изменишь.
– Они могут изменить тебя. – Саймон перевернул лист, причем сделал это так быстро, что я не успела разглядеть, что он нарисовал. – Они могут открыть тебе новые перспективы.
Посмотрев на окружавшие меня надгробия и мраморных ангелов, я снова вспомнила маленькую девочку из магазина. Она даже не подозревала о существовании Мультивселенной – но потеряла отца только потому, что никому не дано изменить ее законы. Внезапно я ощутила усталость – от не приводящих меня никуда Путешествий, от постоянной необходимости делать тот или иной выбор. И еще от того, что, по моим наблюдениям, по сути ничего не менялось. Мне стало настолько плохо от всего этого, что я почувствовала, что готова открыть душу молодому человеку, который был всего лишь отражением настоящего Саймона и который – я знала это совершенно точно – никогда обо мне не вспомнит.
– Понимаешь, моя семья… – начала я. – Видишь ли, все мои близкие очень хорошо умеют делать правильный выбор – как в серьезных вещах, так и в мелочах… Они считают, что жизнь состоит из цепочки решений, которые человек принимает. Каждое последующее вытекает из предыдущего, и так далее – как ноты в мелодии.
Саймон кивнул, продолжая работать карандашом. У меня же пропало желание говорить, но я все же заставила себя продолжать: