– Но это чушь, ерунда. Ты можешь всю жизнь совершать только хорошие поступки, принимать правильные решения. А потом вдруг что-то происходит – совершенно случайно, по не зависящим от тебя обстоятельствам – и перечеркивает все, что было раньше. – Я указала на могильную плиту совсем крохотных размеров. – Здесь похоронен ребенок. Но ведь никто не делает такой выбор. Этого ни хочет никто. Люди умирают не потому, что они что-то сделали или, наоборот, чего-то не сделали. Это не их выбор. Это просто… происходит, и все. Тогда какой смысл мучиться, решая, как поступить, какой путь выбрать? Ведь все предрешено. Какая разница, как ты живешь и что делаешь?
Саймон оторвался от этюдника.
– Разница большая, – заметил он.
– Нет никакой разницы. Сегодня я видела, как умер один человек. Для этого не было никаких причин. Он не совершил ничего плохого, ничего неправильного. И выбора у него не было – никакого. Просто, как говорят, «пришло время». И вот теперь он мертв, а все, что он делал при жизни, потеряло смысл.
– Ты снова плачешь.
Протянув руку, Саймон смахнул с моей щеки слезу, слегка коснувшись кожи рукавом плаща.
– И я ничего не могла сделать, – едва слышно произнесла я. – Ровным счетом ничего.
Он провел рукой по моим волосам, поправляя растрепавшиеся пряди.
– Это тяжелее всего. Я тебя понимаю.
Я кивнула и шмыгнула носом.
– Дэл…
Я посмотрела на Саймона с удивлением, не понимая, откуда ему известно мое имя.
– Знаешь, я прихожу сюда почти каждый день и рисую. Деревья, могилы – все подряд. Почти каждый день, понимаешь? Да, тех, кто здесь похоронен, не вернуть. Но важно то, что я сюда прихожу. Важно, что о них помнят – я, другие люди… Даже если конец всегда один и тот же, это имеет значение. И это делает другим меня.
Саймон сказал это очень убежденно, но я лишь недоверчиво покачала головой. Важен результат, а не намерения. Так говорили Члены Совета.
– Легко рассуждать, когда говоришь о тех, кто умер пятьдесят лет назад. А у человека, о котором я говорю, между прочим, была семья. Маленькая дочь. И вот теперь она осталась одна.
Выражение лица Саймона стало жестким:
– Ты хочешь сказать, что было бы лучше, если бы этот человек и вовсе не рождался на свет?
Прежде чем ответить, я задумалась, вспоминая страшную сцену, свидетельницей которой случайно стала.
– Не знаю. Может, и так. По крайней мере, это избавило бы кого-то от боли.
– Ты не права, – возразил Саймон, сжав пальцами карандаш с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев.
– Дэл! – раздался где-то неподалеку голос Адди.
– Ну, мне пора, – сказала я и встала, не слишком искусно изображая на лице улыбку.
Решив, что этого для прощания достаточно, я пошла прочь, но, сделав всего пару шагов, ушибла большой палец на ноге, задев за угол могильной плиты. В отличие от многих других она была гладкой, а надпись на ней – четкой и ясной. Чуть наклонившись, я прочитала:
«ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ АМЕЛИЯ ЛЭЙН – ЛЮБИМАЯ МАМА».
Ниже были выбиты даты рождения и смерти. Судя по ним, похороненная здесь женщина умерла прошлой зимой, не дожив несколько месяцев до своего сорокалетия.
– Амелия Лэйн, – вслух тихо прочитала я и повернулась к Саймону. – Твоя…
– Да, моя мама.
От слов Саймона у меня пресеклось дыхание, как от удара под ложечку.
– Я не понимаю…
Разумеется, я все прекрасно понимала. Смерть человека, живущего в Главном Мире, вызывала смерть его отражений в параллельных мирах – сразу или через какое-то время. Но обратной зависимости не существовало. В Главном Мире мать Саймона после того, как у нее диагностировали рак, смогла победить болезнь. И тем не менее в отраженном мире, где я сейчас находилась, верх одержал недуг.
– Она долго болела, – произнес Саймон, и на его лице я прочитала настоящую, неподдельную скорбь. – А потом умерла.
– Мне очень жаль, – сказала я, сознавая ничтожность этих слов по сравнению с такой страшной потерей.
– Ее жизнь имела значение. Она была нужна мне. – Было видно, что Саймону трудно говорить. – Я ничего не мог изменить, но я находился с ней рядом. И сейчас – тоже.
Я кивнула, чувствуя, что у меня голова идет кругом.
Существовали определенные константы. Для Саймона одной из них была болезнь матери. С той самой минуты, когда в ее организме началось образование злокачественной опухоли, раком заболели все отражения Амелии Лэйн во всех параллельных мирах. Разница состояла лишь в том, как проходил в том или ином случае процесс лечения. И еще в исходе.
Саймон посмотрел на надгробие на могиле матери.
– Послушай, а та семья, про которую ты сейчас рассказывала… Ты считаешь, что было бы лучше, если бы этот мужчина никогда и не был с ними, то есть никогда бы и не жил? Все-таки его близкие дарили ему радость и счастье, а он делал то же самое для них. Мне кажется, одного этого достаточно, чтобы перекрыть все остальное. – Саймон посмотрел мне в лицо. – Ты уж мне поверь.