— Чёрт! — бормотал побледневший басист, выпуская вокалиста. Красный как рак, Сузуки, не зная, куда деваться от стыда, бросился к дверям, ломая голову над тем, откуда Руки смог узнать его секрет. — Су-ка…
Глядя на то, как изменилось при этом лицо Урухи, Матсумото развернулся ко всем оставшимся музыкантам:
— Ну, всякое в жизни случается, — с улыбкой Джокера произнес он. — Хотите узнать о себе что-нибудь ещё?
Уруха оторопело помотал головой, ретируясь в угол, чтобы быстрее спрятаться за оборудованием. Ему больше не хотелось слышать от Матсумото никаких откровений ни о ком. И желательно, вообще никогда…
— Оставьте нас, Юта, — обратился Руки к Каю.
«Мудак!» — считывал певец со всех сторон.
— Юу, ты в порядке? Нам выйти? — Кай обеспокоенно разглядывал Широяму, лицо которого ясно выражало, что нет. — Аой?
— Все нормально. Идите.
Фильтровать получаемую информацию стоило Широяме огромных душевных затрат. Тем не менее, это научило гитариста выискивать среди мыслительной шелухи то, что действительно важно. И сейчас, весь этот скандал, так старательно раздуваемый Руки, оказался именно шелухой. Здесь не было никакого смысла: просто Матсумото нашел повод показательно с ним порвать.
Кай потянул Уруху за рукав, подталкивая к выходу.
— Пять минут! — определился он.
Руки взял стул и, развернув его спинкой вперед, уселся напротив гитариста. Лицо певца стало бордовым от напряжения, и весь он надулся, напоминая бойлер достигший критической температуры. Но взрываться пока рано. Необходимо совершить ещё одно последнее усилие — остаться убедительным до конца.
— Ты ведь понял, Юу? Все кончено.
«Прекрасное шоу! Мог бы просто сказать, а не пудрить мозги».
«Как же бесит! Твоя, блять, дебильная выходка пошатнула мои лидерские позиции!»
«Тебе ничего не стоит укрепить их снова. Подлостью и шантажом…»
Аой почувствовал, что Руки продолжает накручивать себя, и будто бы только за тем, чтобы скрыть что-то. Только вот, что?
«Может, расскажешь правду, наконец?»
Матсумото злобно уставился на гитариста: — Хватит ковыряться у меня в мозгах. Много не наковыряешь.
— А ты снова лжёшь! Потому что дело вовсе не в сексе. Причина абсолютно другая! — чувствуя, как Руки занервничал, Аой понял, что очень близок к тому, что ищет. — Вот дерьмо! Чего ты боишься, Руки?
— Остынь! — На мгновение Матсумото потерял самоконтроль, позволив страху взять над собой верх, и несмотря на то, что певец тут же пришел в себя, гитарист успел считать его.
— Что это, блять, сейчас такое было? — Широяма соскочил с места, и, схватив вокалиста за грудки, стащил со стула. Затем резко толкнул, вжимая в стену. — Это из-за меня? Что должно произойти? Говори!
Внутри Матсумото эпично разворачивалась драма, которая болезненно обнаруживала в его душе что-то светлое и живое. Признавая, что Аой является его слабостью, Руки считал, что теряет лицо.
— Тебе показалось. Плевать я на тебя хотел, — мертвым голосом сообщил он, но Широ поймал отголоски сожаления, что промелькнули во взгляде, который становился совсем чужим.
«Танк… Почему?!»
Но вопрос так и остался без ответа.
***
Потолок расплывался, теряя очертания, и Юу сощурился, фокусируя взгляд. Он закрыл глаза, а когда открыл, то вновь увидел мутную картинку. В этом заведении течение времени замедлялось, и способность соображать теряла ориентиры; в голове оставался неизменным лишь образ стальной механики на тяжелых гусеницах… Металлический танк, водруженный на пьедестал больного обожания.
Кай говорил тогда в шутку, но фраза ранила точностью определения:
«Не стоит взывать к его человеческой стороне, Юу …»
— Потому что у Руки нет таковой, — мрачно сообщил Широ скучающему бармену. И тот, соглашаясь, вновь наполнил опустевший стакан гитариста.
В который раз? Аой сбился со счета. Гитарист приходил сюда снова и снова, подсчитывая, с какого количества выпитого потолок начнет расплываться, а его самого накроет одержимостью бросить музыку к чертям собачьим и заняться чем-то еще.
«Это не может длиться вечно!»
Юу уронил голову на руки, понимая, что подняться обратно уже нет сил.
— Вот ты где! Поднимайся, ну! — Чьи-то руки подхватили его под мышки, и, метнув на стойку кредитку, заставили удерживать вертикальное положение. — Думаю, нам пора.
— Ко-ою? — Аой с трудом повернул голову, и удивился, что еще может удержаться на ногах.
Состояние Широямы вызывало в группе тревогу. Ритм-гитарист застрял в «пике», которое необратимо переходило в «штопор». Понять несложно. Чтобы любить Матсумото, надо родиться камикадзе. За последнюю неделю Аоя вытаскивали из баров уже трижды.
— Ты… А что ты здесь делаешь? — Широ растеряно пытался сфокусировать взгляд.
— Забираю тебя домой, — тихо сказал ему лид-гитарист, поддерживая за плечи.
— Не-е… домой не поеду! — Темная грива волос метнулась в сторону, закрывая лицо. — Мне туда нельзя, — закапризничал Широяма. — Лучше в отель, либо в любую дыру, но только не туда, где… — В Уруху уперся взгляд полный пьяной тоски. — А, неважно! — он махнул рукой. — У тебя так бывает, Кою? Когда возвращаться куда-либо становится невыносимым?
— Руки беспокоится о тебе.
— Он на это не способен. Он не человек. Ты знал, что он мысли читает?
— Он человек, Юу. Пойдем, тебе проспаться надо. Переночуешь у меня.
***
…Что-то незаметно вытолкнуло из темноты, проясняя картинку, и тело уже знакомо сковал липкий страх. Взгляд обжигало синим и белым, даже дыхание перехватило от нестерпимой яркости. Руки снова завис в воздухе, наблюдая за движением боинга. Сверху Земля казалась темным пятном, а небо контрастировало бесконечным могуществом.
Холод. Он нестерпимо усиливался. Руки ждал, в какой момент появится необратимость, которая заставит его снова кричать от бессилия? Различая негромкие голоса пассажиров, и прислушиваясь к звучанию турбин боинга, его сознание раскладывало шумы на сегменты, вынуждая ощутить неумолимое приближение ужаса. Еще три секунды и невидимая цепь замкнется со стороны правого двигателя. Совсем рядом с тем местом, где сидит Широяма…
…Отсутствие мысленных диалогов заставляло Матсумото ощущать что-то вроде ностальгии. Только тоска постепенно становилась кровавой. Певец внезапно осознал, что лишился очень важной части своего внутреннего механизма, который он доломал собственными руками. И все вокруг теперь распадается к херам. Вот такая аксиома! Руки занервничал так сильно, что покрылся пятнами… Наверное, стоило рассказать Аою правду, ибо кошмары не прекращались.
Но как назло, Аой уехал. Поставив в известность лишь Кая, гитарист решил где-то отсидеться. Вернее, всё обставили так, будто Широяма с головой ушёл в развитие лейбла, и на это ему требовалось какое-то время. А драммер, как нарочно, только и делал, что избегал расспросов, стараясь держаться вне досягаемости влияния Матсумото… Только Руки был не дурак.
***
— Боже, Таканори, ночь на дворе!
Обеими руками Кай тер глаза, срочно вникая в суть проблемы. Ни «здрасьте», ни «пока», как говорится. Матсумото обрушился на него, как снежная лавина, начав орать уже с порога.
— Я знаю, он ещё в Токио. И ты мне расскажешь, когда и куда он собрался. Или я тебя придушу, Кай.
— Что? — Лидер все еще не мог проснуться.
— Куда летит Аой? Быстро!
— Черт, не ори — всех перебудишь! — Ладонь крепко зажала чужой рот. — В Сеул. Он летит в Корею. Ты его достал.
— Только без нравоучений. Время и номер рейса! Сосредоточься, — Руки, нахмурившись, тут же принялся вытаскивать из лидера всю информацию, даже не замечая, что повторяет за ним вслух. — Лондон. Через Сеул… Корейские авиалинии, — монотонно бормотал певец. — Что? Asiana Airlines? Шесть двадцать? Какой номер рейса! Ютака!