– Учти, что вес унижений для любого мужчины подобен каменным плитам, под которыми он хоронит свою самооценку. Что у тебя есть такого же тяжелого, что сравнилось бы с этим?
Я сильно хмурилась. Мысленно нагребла ему кучу ярких ящичков, коробок и шкатулок со своими страхами, но ощущала, что их веса недостаточно. Это просто страхи. Игра напуганного воображения.
– Именно, милая моя! Это просто страхи. Ты их реально даже не переживала, – соглашался со мной мысленно Заэр. – А я вот пережил. Чувство того, что я никчемная букашка. Вредитель-таракан. Ведьма не просто меня давила, она вскрывала мою память и припоминала мне каждую мою слабость за всю жизнь. Представь тот груз, что я ощущал за собственные поступки, которые даже были не фантазией. Я сломался после смерти жены и сам же выбрал медленное угасание. Ведьма была права, называя меня презренным и жалким отбросом не достойным дара жизни. Она тогда плюнула мне под ноги и сказала, что я мог же даже ради их памяти вести достойный образ жизни, но я выбрал саможаление и угасание.
– Заэр, – шепнула я в попытке утешить его, но он продолжил.
– Знаешь, что мне сказала ведьма? Что я их не любил. Жену и ребенка. Что любил больше самого себя, иначе бы не использовал их смерть как предлог для саморазрушения. И знаешь, что меня тогда придавило сильнее всего?
– Что? – тихо спросила я.
– Ее правота. Она была жестока и неумолима в своей правде. В тот момент она меня чуть реально не задавила насмерть от презрения. Я даже снова сознание потерял. Когда в себя пришел, она сказала, что живет без любимого пять тысяч лет в этом мире и показала красоту своего болота. Сказала, что пространство между ними – ничто для ее и его любви. Она не теряла себя, отдалившись от своего жениха. Она продолжала развиваться и творить вещи, а ведь прошли тысячи лет их разлуки.
– Мне стыдно от твоих слов, – сокрушенно ответила я на его рассказ. – И ты прав. Смотри.
И я открыла перед ним свои замки. Густым потоком хлынули страхи, обиды, когда Заэр справедливо высмеивал меня, но по факту был прав. Зависть, что он с легкостью может смеяться, а я часто все воспринимала всерьез. Мои опасения за его жизнь и то, что я боюсь его отвлекать своими переживаниями. Комплексы и тревоги. Страх провалить миссию.
– Так хватит! Все! Стоп! – остановил меня Заэр. – И ты не маленького роста! Это я просто очень высокий с детства. Высокий и сильный. Ты мне по плечи. Это тоже высоко. Хочешь быть горой мышц? Тебе не пойдет! Не реви. Иди сюда.
Мы обнялись не только телами, но и мыслями и я рыдала, продолжая обливать его всей этой мысленной массой. Меня прорвало. Лабиринт трескался и на его месте снова появилось цветущее поле с одним единственным темно-синим замком посередине. Когда же прошло несколько минут и я успокоилась, высморкавшись в его рукав, он так крепко сжал меня в своих объятиях, что я на мгновение забыла, как дышать. Заэр тяжело и шумно втягивал в себя носом мой запах. Терся о мои волосы щекой и целовал их.
– Эх, ты, милый тревожный цветочек. Ты так суетишься из-за меня. Мне так приятно от этого, – гладил он меня по голове. – Давай уж, открывай последний замок, чтоб уж совсем ясность наступила и свет наконец воссиял в этом мысленном царстве. Моя ты драгоценная птичка-невеличка. Сопливая гусеничка. Надпись на заборе «Не входи, убьет» или «Осторожно. Злая собака».
– Опять начал? – Я толкнула его в плечо кулаком в реальности. – Просто так не покажу. Давай взвешивать!
Мысленно я гордо вздернула подбородок и демонстративно уселась на свой замок положа ногу на ногу и уставившись боевым взглядом на мужчину. В реальности он так и продолжал нависать надо мной, опершись на одну руку, только уже не гладил меня, успокаивая.
– Ого! И чего же ты там хранишь такого тяжелого? Интрига то какая! Тащи сюда свою ношу. Сравним.
Я мысленно подтащила поближе свой замок, и мы сравнили вес. Мой оказался в несколько раз тяжелее. Заэр чесал в затылке.
– Вот это ты навесила, так навесила!
– А вот! Будешь знать, как думать, что нет ничего тяжелее мужского унижения, хотя на самом деле есть кое-что более весомое! – гордо выпятила я подбородок вперед. – Тащи и ты теперь свои никчемные пережитки прошлого.