— Сегодня у нас будут гости, — обратилась она к девушкам. — Я думаю зажарить голубей.
Карла послали на голубятню поймать голубей. Карен сама душила их и в то же время отдавала распоряжения по хозяйству. Она медленно вынимала одного голубя за другим, обхватывала бьющуюся птицу своими большими загрубелыми ладонями и стояла так с минуту, словно наслаждаясь тревожным биением сердца своей жертвы.
— Какой же ты тепленький, мягонький — прелесть!.. А сейчас тебе конец, — говорила она, беря в рот клюв голубя.
Затем она осторожно запускала большой и средний пальцы под самые крылья, отыскивала нужное местечко и разом, с каким-то сладострастием, стискивала жертву. Затем отводила задыхающуюся птицу подальше от себя и напряженно наблюдала, как та все шире и шире разевала клюв, как выходили из орбит ее глаза, затянутые молочной пленкой… И вдруг головка птицы свисала набок, точно надломленный цветок. Отвратительное зрелище!.. Но Карен со смехом швыряла мертвого голубя на кухонный стол девушкам:
— Задохся! Можете снять с него непорочные голубиные одежды! — говорила она и вынимала из мешка другого.
Карен была в отличном настроении.
Гости с шумом и гамом приехали в двух экипажах. Шляпы на затылках, сигары в зубах — в левом углу рта. Они не вынимали сигар, даже когда кричали и ругались. Бесцеремоннее всех, на правах старого знакомого, вел себя Йоханнес. Это были барышники и всякий сброд из столицы, где Йоханнес обитал теперь, — люди такого сорта, от которых сторонились и бежали без оглядки все в округе. Когда они с гиком мчались по дороге, обитатели даже дальних хуторов спешили поскорее войти в дом, не желая встречаться с этой буйной ватагой; а потом украдкой поглядывали из своих окошек да из-за изгородей и про себя осуждали ее.
У Сине было много дел на кухне, и Карлу пришлось идти помогать Дитте при вечерней дойке коров. Вид у него был хмурый, угрюмый, и от него слова нельзя было добиться, сколько Дитте ни старалась. Но Дитте не могла с этим примириться. Больше всего на свете ей нужна была откровенная беседа. Дитте решила, что заставит Карла разговориться.
— Это правда, что ты на днях был на балу? — спросила она.
— Кто, кто это говорит? — вспылил он.
Ага, она-таки поймала его!
— Да уж говорят… а кто — не скажу! — поддразнила она его.
— Так поди и скажи им, что они врут.
Карл с досады выругался; вообще-то он никогда не любил грубых выражений.
— Но в этом нет ничего дурного!.. Ах да, по-твоему, танцевать грешно. А как бы мне хотелось попасть когда-нибудь на бал… на настоящий, шикарный бал!
И Дитте начала что-то напевать.
— Напрасно ты этого желаешь… Ничего, кроме греха, оттуда не вынесешь
— Поди ты с твоими грехами! У тебя все — грех! Настоящий святоша. Скоро ты скажешь, что есть грешно… А ты сегодня вечером опять пойдешь на беседу?
Дитте уже пожалела, что раздразнила Карла, и, чтобы помириться с нем, постаралась завести разговор, который пришелся бы ему по душе.
— Да, если удастся вырваться. Хочешь, пойдем вместе?
Но Дитте отказалась. Она была на беседе раза два, и довольно с нее. Очень ей нужно, чтобы на нее смотрели, как на плод греха, все эти самодовольные люди, которые помешались на набожности еще больше, чем святоши из братии трактирщика в поселке. Ведь согрешила ее мать, — она-то тут при чем? Но они обращались с ней так, как будто она сама стала бы верной добычей ада, если бы они не спасли ее.
— Не стоит туда ходить, — сказала она.
Карл ничего не ответил, он никогда не настаивал. Некоторое время слышалось только, как цыркает молоко о подойник. Затем до них донеслись шум и гам из жилого дома.
— Как они там орут и галдят! — сказал Карл с горечью. — Они позор свой вменяют себе в честь.
Дитте отлично поняла, что он намекал на мать.
— Но к Новому году я убегу отсюда. Не хочу я сидеть здесь и глядеть на все это.
Он все твердил, что уйдет, но где же было ему собраться с духом!
— Но ведь они даже не прикасаются друг к другу, даже не целуются, — возразила Дитте, имея в виду хозяйку и Йоханнеса.
Ей хотелось утешить его, но в то же время и выпытать у него кое-что.
— Ах, ты не понимаешь!.. Ты еще ребенок! — с отчаянием воскликнул он.
— Вечно вы так говорите! — обидчиво ответила Дитте.
Она не понимала, что тут было такого таинственного, чего ей нельзя было знать. Уж не то ли, что она поменялась с ним недавно одеждой в гостинице, в Фредерикевэрке?