Дитте подала кофе и поставила на стол рюмку, говоря:
— Надо же тебе попробовать гостинец!
— Тогда и вы обе должны выпить со мной, — ответил Ларс Петер и принес еще две рюмки. Прежде чем откупорить бутылку, он полюбовался ею, подержал в руках и посмотрел на свет.
— Давненько у нас в доме не было такого угощенья, — сказал он растроганно, — это почти все равно, что встретить первую свою любовь.
— Разве я похожа на нее? — со смехом спросила Сине.
— Красотка была!.. Но таких алых щек, как у вас, я все-таки сроду не видывал.
— Отец! — остерегла его Дитте.
— Да что же мне врать, что ли, черт побери! Я хочу только сказать, что будь это в дни моей молодости…
Он совсем разошелся, хотя еще и не отведал рома.
Сине только посмеивалась и не думала обижаться. А попробовал бы только поденщик или другой кто!.. Дитте с гордостью взглянула на отца.
— Ну спасибо за гостинец и за то, что вы так добры к девчонке, — сказал гостье Ларс Петер, и они чокнулись. Дитте тоже пригубила, но сразу сморщилась и отставила рюмку.
Пока она бегала к вдове Ларса Йенсена со своей материей, Ларс Петер и Сине поговорили о ней серьезно. Дети на полу возились со своими игрушками.
— Ну, как она справляется там? — спросил Ларс Петер.
Оба они провожали глазами Дитте, которая, как козочка, прыгала по дюнам, радуясь обновке.
— Неплохо, она ведь довольно ловкая. И хорошо, если бы все люди работали так охотно и добросовестно!..
Да, Дитте была не плохая работница, это Ларс Петер знал, но вот как там относятся к ней? Правда, она ни разу ни на что не пожаловалась ни единым словом, но слава про хозяев Хутора на Холмах идет не очень-то хорошая.
— Что же, у них есть свои недостатки, как у всех… пожалуй, даже побольше, чем у других. Но жить там можно. И кормят хорошо.
— Да, это немало значит… и вы сами лучший пример тому, что жить на хуторе можно, — сказал Ларс Петер, не сводя глаз с ее круглого ласкового лица. Сине не могла удержаться от смеха, рассмеялся и он. Потом оба стали глядеть в окошко, глаза у обоих покраснели от усилий сдержать смех. Стоило же им взглянуть друг на друга, как смех опять одолевал их.
— Да, вот оно как… — начал было Ларс Петер, но запнулся.
Это красные щечки Сине так его раззадорили, да еще то, что она не порочила своих хозяев, но защищала их. Видно, что хорошая девушка… и к тому же такая привлекательная… На полной шейке спереди, где ворот был вырезан, виднелась ямочка, то поднимавшаяся, то опускавшаяся, когда Сине разговаривала. Когда же она смеялась, то в горле у нее словно переливалось и булькало что-то часто-часто, как будто там засел какой-то плутишка и забавлялся.
— Да как же это, черт побери… как могла такая милашка остаться до сих пор в девицах? — спросил он.
— Вот так! — ответила она и опять засмеялась.
Наконец Дитте вернулась, и пора было им собираться в обратный путь. Ларс Петер встал и с минуту рассеянно глядел куда-то мимо. Потом вздрогнул и сказал:
— Я провожу вас немного.
VII
Зимний мрак
Наступившая зима принесла с собой главным образом холод и мрак. Право, Дитте никогда не переживала дома такого темного и холодного декабря. Уже в начале месяца начал валить снег, ветер похлестывал и гнал его с моря прямо во двор, который словно раскрывал ему свои объятия; снег скоплялся во дворе непроходимыми сугробами. Дитте страшно мерзла; руки и ноги у нее опухли от холода. Снег набивался в деревянные башмаки, и потому у нее постоянно были мокрые ноги. Сине потихоньку сушила ее чулки в печке, но это мало помогало. На пятках и в подъеме ног, а также на тыльной стороне кистей рук образовались язвы; обувь и холодная вода причиняли большие страдания. По утрам, когда надо было одеваться, платье оказывалось сырым и обледенелым от снега, который проникал в дверные щели, а к порогу его наметало столько, что Дитте могла отворять лишь верхнюю половинку двери. Кое-как вылезала она оттуда и брела по сугробам к черным сеням. В кухне одежда на ней оттаивала, и с подола текло.
Дитте не любила снега. А дома мальчишки с ума сходили от радости, увидев утром, что за ночь выпал глубокий снег. Им не терпелось выскочить и поваляться в снегу — и непременно в одних рубашонках. Едва-едва удавалось удержать их, пока оденутся. Дитте не понимала, чему они радуются; снег для нее — это холод, неудобство, неприятности.
Еще хуже была темнота. Полный рассвет наступал лишь поздно утром, когда самая трудная работа по хозяйству была уже сделана, а вскоре после обеда опять надвигался мрак. Он шел с моря, где целый день клубился свинцовый туман над черной водою, словно выжидал удобной минуты. Настоящего дня так и не бывало за все сутки.