Предлагала отведать угощение.
Ада в ужасе попятилась назад. Шаг. Второй. Третий. А потом развернулась и побежала, шумно разбрасывая брызги во все стороны.
«Этого не может быть. Это неправда. Это невозможно», – пульсировали мысли в голове, пока она виляла между деревьями, беспрестанно оборачиваясь, чтобы убедиться, что её не преследуют.
Неужели та легенда про Дитя Красного болота – правда?
Девушка споткнулась о выступающий корень и упала, погружаясь руками в красноватую жижу.
– Ад какой-то, а не болото, – произнесла в сердцах она и тут же заозиралась, боясь быть услышанной.
Быть найденной.
Может ли это существо ей чем-то навредить? Заставить съесть ягоды или и вовсе утопить в болоте?
А была ли она вообще – эта девушка?
Ада уже не доверяла самой себе. В пустыне бывают миражи, а могут ли они возникнуть посреди болота? Ада была готова поверить даже в собственные галлюцинации – только не в призраков и не в русалок.
Поднявшись и обтерев руки об уже и так испачканные джинсы, девушка направилась вперёд шагом. Если всё время идти прямо, обязательно куда-нибудь выйдешь: к дороге или деревне. Лес не может быть бесконечным – не в двадцать первом веке. Нужно просто продолжать идти.
Спустя вереницу беспокойных мыслей Ада вспомнила о телефоне. Больших надежд на него она не возлагала, но всё же разочарованно выдохнула, когда тот показал ей отсутствие связи. В навигаторе же стрелка, указывающая местоположение, буйствовала, беспрестанно вертясь на месте. Девушка уже хотела убрать бесполезный телефон в сумку, когда внезапный порыв ветра буквально опрокинул его из руки в болотную лужу.
Ада среагировала быстро, но чёрный экран говорил о том, что недостаточно. Хотелось плакать. От обиды за телефон, который только недавно был куплен, и от жалости к себе, ведь она осталась в лесу не только без связи, но и без часов, без фонарика. А нехватку последнего она очень сильно ощутила, когда наступила ночь.
Полумрак сменился непроглядной тьмой, а болото – твёрдой почвой, богатой на кустарники и молодые деревья, создающие практически непроходимые заросли. Ада с трудом пробиралась сквозь них. Ветки цепляли её за одежду и волосы, будто сухие костлявые руки, желающие затянуть к себе в загробный мир. А паутина, которую она собирала непременно лицом, ощущалась похоронным саваном.
Заухали совы. В унисон им ухало и сердце Ады. Всё, о чём мечтала девушка, это поскорее оказаться дома. В тёплой и безопасной постели. Но вместо постели она получила могилу.
С коротким возгласом, разрезавшим ночную тишину, девушка споткнулась о вросший в землю каменный крест и полетела вниз. Дальше, чем ожидалось. Она упала на колени и выставленные вперёд руки. Ушибленная кожа саднила, а глаза пытались привыкнуть к ещё большему мраку.
Ладони упирались в свежевырытую землю. Ада, затаив дыхание, подняла голову, исследуя взглядом и руками окружение: впереди, справа и слева оказалась такая же земля.
Ловушка. Она всё-таки угодила в ловушку.
Если бы паника имела осязаемое воплощение, она бы выглядела как трупные черви, выедающие каждый сантиметр плоти. Именно это сейчас Ада и ощущала. Она желала пошевелиться, подняться, но её тело не слушалось – все мышцы, все нервы были изъедены и приведены в негодность.
Отчаянно хотелось проснуться. Отчаянно хотелось верить, что всё происходящее всего лишь кошмар, который непременно закончится.
Сам факт оказаться живой в могиле был настолько парадоксальным и противоестественным, что принять его не представлялось возможным. Несмотря на абсолютную безвыходность из этих узких стен.
– Я не хочу умирать. Я не умру.
Внезапно раздавшийся над головой шум крыльев пробудил инстинкт самосохранения – девушка резво вскочила на ноги, ища взглядом источник опасности. На край могилы, глубиной более двух метров, сел необычайно крупный ворон. Его оперение было абсолютно седым. Такими же седыми были и выцветшие блеклые глаза: не круглые, как присуще птицам, лишённые белка, а вытянутые – человеческие.
Ада готова была поклясться, что ворон смотрел прямо на неё. Осознанно и разумно. Он словно чего-то ждал, но девушка старалась ничего не предпринимать, чтобы не спровоцировать зловещую птицу.
Ворон повернулся к ней одним жутким глазом, затем вторым. А после вдруг резко крутанул голову так, что хрустнула хрупкая шея. Девушка машинально зажмурилась, не желая видеть, как он себя изувечит. Треск продолжался: словно каждый сустав выворачивался и каждая кость ломалась. А каждый обломок - повторно.
Когда же тошнотворные звуки прекратились, и Ада решилась открыть глаза, птицы уже не было.