Пэппер замерла на полуслове. Её лицо, полное праведного гнева, начало меняться. Обречённость сменилась задумчивостью, а затем — твёрдой, деловой решимостью.
— … тебе сидеть на работе, — с воодушевлением, словно и не было никакой паузы, закончила она фразу, "переобувшись" буквально на полуслове, — когда на улице такая хорошая погода и так и хочется с кем-нибудь погулять! Анита, оставь всё своей лучшей подруге и ни о чём не беспокойся! Я всё улажу!
Она развернулась и, совершенно довольная, с видом победительницы, выигравшей тяжёлые переговоры, вышла из кабинета. Пэппер уже совершенно забыла как ещё минуту назад мысленно проклинала самодурство своей начальницы — теперь она уже с удовольствием планировала, куда пойдёт с новой сумочкой и как распорядится новым доходом.
Анита лишь довольно ухмыльнулась ей вслед. Победа. Абсолютная и безоговорочная.
Логан
Когда фигура Сильвера растворилась в утренних сумерках, Логан ещё на несколько минут задержался на набережной. Ночь была спокойной и тихой. Он докурил свою сигару до самого основания, глядя не на город, а на тёмную, маслянистую воду Ист-Ривер — холодный свет луны дробился на рябящей поверхности, превращаясь в мириады дрожащих, серебряных бликов. В его усталых глазах на мгновение отразился этот холодный свет, но внутри по-прежнему царила вечная, глухая ночь.
Наконец, он бросил окурок в урну и, подняв воротник своей потрёпанной куртки, побрёл в сторону ближайшей авеню. Он поймал такси — жёлтый, ничем не примечательный "Форд" — и, завалившись на заднее сиденье, буркнул водителю адрес в Квинсе. Старый, тихий район, застроенный плотными рядами кирпичных многоэтажек, где время, казалось, замедлило свой бег. Не богатое предместье, но и не гетто. Просто место, где жила безликая масса этого города.
Таксистка, к его облегчению, попалась не говорливая. Она лишь кивнула, включила счётчик и всю дорогу молча смотрела на дорогу, слушая по радио какую-то заунывную кантри-музыку. Этот молчаливый путь позволил Логану сохранить то странное, уже почти позабытое чувство, которое осталось после разговора с Сильвером. Чувство… общности. Понимания.
Машина остановилась у обычного пятиэтажного дома из красного кирпича. Таких в Нью-Йорке были тысячи. Логан расплатился, вышел и, не оглядываясь, вошёл в подъезд. Неторопливо, тяжело ступая, он поднялся по лестнице на пятый этаж. Открыл простую, ничем не примечательную дверь и вошёл внутрь.
Вошёл к себе домой.
На первый взгляд, в этой квартире он смотрелся словно бы совершенно неуместно. Его потрёпанная одежда, грубые ботинки, трёхдневная щетина и общий вид лесоруба, только что вышедшего из жестокой драки в придорожном баре — всё это резко контрастировало с окружавшей его обстановкой.
Квартира была воплощением порядка. Идеальная, почти стерильная чистота. Массивная, но не громоздкая мебель из тёмного, полированного дуба. Натёртый до зеркального блеска паркет, устланный мягкими, светлыми коврами с простым геометрическим узором. Плотные, тяжёлые шторы на окнах, надёжно отсекающие суету внешнего мира.
На одной из стен, на специальном деревянном стенде, обитом тёмно-красным бархатом, покоились две идеально ухоженные японские катаны — дайсё, пара из длинного и короткого мечей. Их рукояти были туго оплетены кожаными ремешками, а лакированные ножны тускло поблёскивали в свете ночных огней города. На комоде из того же тёмного дуба была выстроена целая история — полка, плотно уставленная множеством старых, чёрно-белых фотографий в простых деревянных рамках. Лица давно ушедших людей, пейзажи, которых уже не существовало — моменты из минувших эпох, застывшие в вечности кадра.
Минимум техники — никаких огромных плазменных панелей или модных гаджетов, лишь старый, но ухоженный проигрыватель для виниловых пластинок в углу. И лишь простенький, но функциональный ноутбук, закрытый и аккуратно лежащий на столике у его любимого кресла, напоминал о том, какой век на дворе. Всё это больше походило на осовремененную, обжитую квартиру джентльмена из начала двадцатого века.
Логан неторопливо повесил свою "уличную одежду" в прихожей. Прошёл в ванную, где долго стоял под горячими струями душа, смывая с себя грязь, кровь и усталость прошедшей ночи. Выйдя, он накинул тяжёлый, тёмно-синий махровый халат и направился в небольшую комнату без окон, которую он про себя называл своим "погребом".
Это было единственное по-настоящему технологичное место во всей квартире. Небольшое помещение, от пола до потолка заставленное стеллажами для вина, было оснащено сложной системой климат-контроля. На стене висели точные датчики температуры, влажности и освещённости, связанные с тихим, почти неслышным оборудованием, которое поддерживало здесь идеальные, неизменные условия.