Майкл Морбиус
Пик. Пик. Пик.
Мерный, монотонный писк пробивался сквозь плотную, вязкую пелену небытия. Он был одновременно и раздражителем, и единственным ориентиром в этой безвременной пустоте. Медленно, неохотно, сознание цеплялось за этот звук, как утопающий за соломинку.
Мысли текли лениво, как густой сироп. Где он? Что с ним произошло? В его голове было тихо, а в теле на удивление легко. Не было привычной, изматывающей слабости, не было тумана, который обычно окутывал его разум по утрам.
Он открыл глаза.
Потолок. Белый, стерильный, с прямоугольными панелями.
Пик. Пик. Пик.
Он повернул голову. Стойка с капельницей. Монитор, на котором ровными, зелёными линиями бежали графики его жизненных показателей.
Больница. Вот где он оказался. Но почему?
Память вернулась не сразу. Она приходила обрывками, как кадры из плохо смонтированного фильма. Лаборатория. Холодный блеск стекла. Запах озона. Пронзительный визг аварийной сигнализации. И боль. Всепоглощающая, разрывающая на части боль от сыворотки, а затем — ослепительная, испепеляющая вспышка электричества.
А перед этим… перед этим была она.
Паркер.
Образ её растерянного лица, её глупый, забытый на столе стаканчик с кофе. Деталь. Мелкая, ничтожная деталь, которая сломала всё. Из-за которой он поскользнулся. Из-за которой он упал. Всё из-за неё…
Плотное, жгучее кислотой пламя ненависти вспыхнуло в его груди, выжигая остатки сонного оцепенения. Злоба была такой сильной, такой чистой, что она заставила его действовать. Он резко, одним рывком, сел на кровати, срывая с себя датчики.
Но буквально в этот же миг он замер. Ведь… Всё шло не так, как должно.
Голова не кружилась. В глазах не потемнело. Привычная, унизительная волна слабости, которая сопровождала любое резкое движение, не накрыла его. Ничего. Вообще ничего. Тело ощущалось… лёгким. Сильным. Здоровым. Оно подчинялось ему с абсолютной, безоговорочной точностью.
Самочувствие было идеальным.
Дверь в палату распахнулась, и внутрь, на оповещение сработавшей аппаратуры, вбежали две медсестры. Увидев его сидящим, они замерли в шоке.
— Доктор! Он очнулся!
Началась суета. Врачи, обследования, тесты. Морбиус не сопротивлялся. Отчасти потому, что это было бесполезно — это госпиталь и врачи тут сами диктуют законы. А отчасти потому, что ему самому было крайне интересно узнать результаты обследований. С горячим, крайне участливым любопытством он наблюдал, как они берут у него кровь, светят в глаза, проверяют рефлексы.
Вердикт, который они вынесли после двух дней непрерывных анализов, был простым и от того почти абсурдным.
Он был абсолютно здоров.
Ни следа его хронического заболевания крови, которое мучило его с детства. Никаких признаков дегенерации тканей. Анализы показывали идеальные значения, как у олимпийского чемпиона на пике формы. Его тело, раньше хилое и слабое, приобрело точёную, сухую мускулатуру. Он видел, как на него смотрят. Как молодые врачи и медсёстры, состоящие, разумеется, сплошь из женщин, бросают на него восхищённые, полные интереса взгляды. Он стал… привлекательным. Идеальным.
Разумеется, его не выписали. Такое "чудесное исцеление" требовало наблюдения. Так что потянулись долгие, скучные дни ожидания. Но жаловаться было не на что. Палата была отдельной и комфортной, доступ в сеть — неограниченным, а еда, которую ему приносили, была роскошной. Одна из немногих приятных мужских привилегий в этом мире.
Но с каждым часом, с каждым днём этого сытого, ленивого безделья в нём нарастало новое, странное чувство. Оно таилось где-то на грани ощущений, под слоем удовлетворения от новообретённой силы.
Ощущение пустоты.
Неясное, сосущее ощущение, словно ему чего-то не хватало. Словно он чего-то хотел. Жаждал.
Но чего именно, он пока и сам не мог понять.
Глава 30
Внезапности и неожиданности
Сильвер Фокс
Вечер после встречи с Анитой прошёл в потоке размышлений. Я стоял у окна, глядя, как ночной город зажигает свои бесконечные огни. Её поцелуй, её предложение помощи, её откровенность — всё это смешалось в один сложный коктейль. Реальность становилась всё более запутанной. Моя тихая, уединённая жизнь, к которой я стремился, трещала по швам, уступая место чему-то новому, опасному и, как ни странно, более "живому" и захватывающему.
Прежде чем лечь спать, я взял телефон. Нужно было написать Петре.
Петра, привет. Как насчёт завтрашней прогулки, о которой мы говорили? Я подумал, раз у тебя выходной, утро было бы отличным временем.