— Сильвер, можешь прикрыть глаза? И держи кофейный стакан… да, вот так… Боже, это гениально! "Утро после битвы"!
— Одеяло! Кто-нибудь, дайте ему это серебряное одеяло! Нет, не накидывайте, просто положите на плечи! Совершенство!
Я стоял, сидел, лежал на фоне фальшивых кирпичных стен и искусственного тумана. Внутри был тот самый "Гарольд, скрывающий боль". Боль от осознания полнейшего, тотального абсурда. Боль от того, что моё тело, вымуштрованное годами, служило теперь манекеном для демонстрации "стойкой мужественности". Да, я наконец понял, что они подразумевали под этими словами… Моё лицо… лицо было каменной маской лёгкой меланхолии, благородной усталости. Я просто отключил мозг. Стал механизмом. Включал нужное выражение по щелчку фотографа. Это, кстати, было даже проще, чем казалось.
И чёрт побери, когда я увидел готовые снимки, я не содрогнулся от стыда. На них был не тот жалкий "пострадавший" с газетной полосы. На них был человек. Суровый, замкнутый, несущий на себе отпечаток пережитого. Да, он был обёрнут в бархатную метафору для местных барышень. Но в его глазах, если присмотреться, читалось не "спасите-помогите", а "подойди поближе, и ты узнаешь, что такое настоящая боль". Я смотрел на снимки дольше, чем собирался. Не отводил взгляд. И это, пожалуй, говорило само за себя. Торговля лицом всё ещё вызывала рвотные позывы, но первые транши на счету действовали лучше любого лекарства.
С финансами стало полегче. Пора было браться за главное — крепость.
Я засел за ноутбук, составляя список. Массивный дубовый стол. Кожаный диван тёмно-коричневого цвета с каретной стяжкой. Шкафы без единой завитушки. Декоративный бетон для акцентной стены. Пол — тёмный ламинат, холодный и безжалостный. Я выбирал всё необходимое, периодически вычёркивая что-то из-за цены, но оставшееся всё равно было дороже, чем я привык тратить на обустройство жилья. Но теперь я хотя бы мог себе позволить.
Следующий шаг — ремонтная бригада. Поиски по местным сервисам выдали десяток команд. Все — "Девушки с молотком", "Сестры-отделочницы", "Бригада Анжелы — сделаем ваш дом уютным!". Я выбрал ту, что называлась просто "Каркас". В портфолио — лофт, минимализм, ничего розового. Договорились о встрече на следующий день для оценки.
Вечером, упаковывая в чемодан необходимый минимум, я на автомате начал набирать на телефоне номер. Старую, выжженную в подкорке последовательность цифр нью-йоркского "Континенталя". Палец замер в сантиметре от кнопки вызова. Лёд пробежал по спине.
"Континенталя" не было. Не было нейтральной территории. Не было правил. Не было золотых монет, тихого лобби, где даже враги не смели нарушить священное перемирие. Не было Уинстона с его невозмутимой учтивостью. Здесь не было моего Нью-Йорка. Вообще.
Глупая, нелепая тоска сжала горло. Это было похоже на фантомную боль в ампутированной конечности. Я стоял посреди чужой квартиры, с телефоном в руке и чувствовал себя беспризорником, потерявшим последний адрес, по которому его ждали.
— Соберись, тряпка, — мысленно рявкнул я на себя, — его нет. И не будет. Здесь нет места, где действовали старые правила. Значит, если мне нужен был остров стабильности — его придётся создавать самому. Без традиций. Без гарантий.
Я выдохнул, стёр номер из набора и тупо погуглил "отели рядом". Выбрал тот, что назывался "Атлас" — каменное здание в стиле ар-деко. Бронирование прошло за минуту. Отступать было некуда.
На следующее утро меня разбудил звонок домофона. Бригада.
Я открыл дверь — и меня обдало волной… энергии. Передо мной стояли три женщины. Не консультанты в костюмах и не томные модельеры. Это были хищницы в рабочей одежде. Комбинезоны, потёртые, в пятнах краски и штукатурки, обтягивали мощные, жилистые фигуры. Одна, с рыжими волосами, собранными в беспорядочный пучок, держала под мышкой планшет. Вторая, азиатской внешности, с хмурым взглядом, вертела в пальцах лазерный дальномер. Третья, самая крупная, с бицепсами, которые не скрывал даже свободный худи, просто стояла, упирая руки в бока, и оценивающе смотрела на меня, как мясник на тушу.
— Сильвер Фокс? — рыжая оскалилась в улыбке, которая была скорее оскалом. — Я Бритта, прораб. Это Лин и Клава. Говоришь, значит, душа требует перепланировки?
Они вошли, заполнив собой прихожую. Не просто вошли — вторглись. Их взгляды скользили по стенам с фуксиевыми обоями, по пушистым коврам и в этих взглядах читалось профессиональное презрение. Но затем эти же взгляды возвращались ко мне. И презрение сменялось… интересом. Не деловым. Первобытным.