— Я не обвиняю, деточка, — перебила Анита, откидываясь на спинку кресла и скрещивая ноги, — я констатирую факт. Медицинский, экономический и документальный. И, кстати, раз уж мы заговорили о фактах… — она снова посмотрела в камеру. На этот раз её взгляд стал тяжёлым, обещающим проблемы планетарного масштаба. — Я знаю, что меня сейчас смотрят определённые люди в мэрии и в полицейском управлении. Те, кто думает, что может вставлять палки в колёса мне, моим проектам и моим друзьям. Так вот, слушайте внимательно.
Что в студии, что в кафе все действительно стали предельно внимательны.
Анита медленно, с театральной паузой, достала из внутреннего кармана пиджака маленькую, абсолютно чёрную флешку. Она повертела её в пальцах, и свет студийных софитов бликнул на гладком пластике, как на лезвии ножа. Ведущая замерла, загипнотизированная этим движением.
— Видите это, Линда? — ласково спросила Старк. — Здесь не просто абстрактные байты. Здесь карьеры. Репутации. Свобода. В ближайшие дни эта информация станет достоянием общественности, — Анита чуть наклонила голову набок, — от которого всё медиапространство этого города просто разнесёт на атомы. Я опубликую цифры. Имена. Транзакции. Фотографии. Я выложу кто, кому, сколько и за что заносил, чтобы мой реактор продолжал работать вхолостую, а эти толстые клуши продолжали получать свои жирные откаты.
Ведущая побледнела под слоем грима.
— Вы… вы анонсируете утечку данных?
— Утечку? Солнышко, я анонсирую наступление эры прозрачности! — Анита ослепительно улыбнулась. — Так что мой совет всем причастным: запаситесь терпением, попкорном… и очень, очень хорошими адвокатами. Особенно это касается тех, кто носит значки и думает, что они дают право на беззаконие. А простым людям я могу сказать… Это будет жарко! Удачи, Нью-Йорк! — и Анита, мило улыбнулась, сложила из ладоней сердечко.
Эфир прекратился, сменившись рекламой стирального порошка. В кафе повисла тишина.
— Во даёт баба, — пробормотала какая-то женщина за соседним столиком, качая головой. — У неё нервы явно покрепче, чем у мэра.
Я допил остывший эспрессо. Анита, вот же проныра, её намёки относительно меня были совершенно прозрачны для любого причастного. И хоть я ей ничего и не говорил, но она сама просто взяла начала свою войну. Она не стала заморачиваться и рассусоливаться, а буквально выкатила на поле боя тяжёлую артиллерию в прямом эфире. Мёрдок заваливает их бумагами, Анита топит их в медийном дерьме. Пазл складывается.
Оставалось только одно. "Элизиум". Теперь, когда городская верхушка будет занята спасением своих шкур от гнева Старк, у нас, возможно, появится то самое окно возможностей. Шум в прессе будет таким сильным, что звуки выстрелов в одном конкретном клубе, хоть и могут просто утонуть в общем информационном хаосе, но станут куда менее приоритетными. Хотя…
Мою голову посетила одна совершенно внезапная и дикая идея, которая, тем не менее, вполне может сработать. Надо лишь кое-что уточнить…
Я бросил на стол пару купюр, придавив их газетой с заголовком про "Паучью угрозу" и заметкой про растерзанную Хлою Блюдог. Пора было выдвигаться. День обещал быть интересным.
Майкл Морбиус
Пробуждение было похожим на всплытие с большой глубины — резкое, чистое, наполняющее лёгкие воздухом. Майкл открыл глаза и сел на кровати одним слитным, упругим движением. Никакой привычной скованности в суставах, никакого хрипа в груди, никакой тяжести, которая годами прибивала его к матрасу по утрам.
Он посмотрел на электронные часы. 14:15. Полдень давно позади. Он проспал почти десять часов без сновидений, провалившись в черноту небытия, как в мягкий бархат.
Майкл встал и потянулся. Позвоночник отозвался приятным щелчком, мышцы под кожей перекатывались, словно живая ртуть. Он подошёл к окну и рывком раздёрнул шторы. Солнечный свет ударил в комнату, как-то чрезмерно неприятно резанув по глазам и заставив зажмуриться. Однако, ощущение быстро прошло и он глубоко вдохнул, чувствуя, как каждая клетка его тела вибрирует от переизбытка энергии.
Он обернулся, окидывая взглядом своё жилище. Типичная квартира холостяка-учёного. Стеллажи, забитые медицинскими справочниками, стопки журналов по гематологии на полу, пыльный угол, где стоял очиститель воздуха — бесполезная жужжащая коробка, которая раньше была его единственным спасением от городской пыли. Квартира казалась тесной. Душной. Она пахла старой бумагой, лекарствами и… безнадёжностью. Это была нора больного грызуна, который прятался здесь от большого мира, боясь, что тот его раздавит.