Отказываться от карьеры сейчас было бы глупо. Глупо, наивно и бессмысленно. Цифры на счету росли, но до той черты, за которой можно было позволить себе роскошь просто думать о ином будущем, было ещё далеко. Фотосессии шли одна за другой, сбиваясь в бесконечный, вспышечный марафон. Пришлось даже воспользоваться услугами одного агентства, чтобы не потеряться в потоке контрактов. Однако, в этой круговерти работы — в ней появился новый мотив.
А ещё я заметил перемену в глазах окружающих. То приторное, слащавое сочувствие — оно испарилось. Исчезло без следа. Его место заняло кое-что другое. Жажда. Откровенная, плотоядная жадность. Они смотрели на меня теперь не как на ранимую диковинку, а как на дорогой, престижный аксессуар. На трофей. Мой новый образ — холодная элегантность, сжатая в кулак решимость, взгляд, от которого даже у меня самого порой холодела спина — оказался неожиданным хитом. Владельцы брендов, эти хищницы в костюмах от кутюр, учуяли в нём свежую, почти опасную струю. Они продавали уже не "уязвимость", а "неприступность". Ирония была гуще дёгтя: чтобы меня перестали воспринимать как жертву, мне пришлось стать для них эталоном ледяной, недосягаемой силы. Силы, которую можно арендовать, купить на сезон, надеть на себя как брошь и похвастаться ею перед подругами.
Последняя за неделю съёмка была для бренда "Parker". Неплохой, респектабельный дом, чья продукция хоть и бывала обёрнута в местный гламур, но чаще всё же ссылалась на классику. Работали быстро, почти молча. Фотограф, суровая женщина с седыми волосами, вместо привычных причитаний лишь отдавала чёткие, отрывистые команды, как сержант на плацу: "Взгляд в объектив. Твёрже. Холоднее. Не думай, просто будь. Идеально. Держи ручку не как цветок, а как клинок. Ты не предлагаешь, ты отдаёшь приказ без слов". И я держал. И смотрел. И был. Внутри — пустота, ровный гул генератора, работающего на износ. Снаружи — совершенство, высеченное из льда по их лекалам.
Когда всё закончилось, и софиты наконец погасли, моя менеджер, девушка по имени Ирма, чьё лицо всегда напоминало хорошо составленный юридический документ, поздравила меня с окончанием работы не улыбкой, а коротким кивком и вручила конверт и небольшую, изящную коробку.
— Сувенир от компании, мистер Фокс, — сказала она, и в её голосе, всегда ровном, как линия горизонта, прозвучала не лесть, а нечто вроде профессионального уважения, с которым один хищник признаёт территориальные права другого, — ваша… аура, или как там это называют маркетологи, совпала с философией бренда. Точность. Надёжность. Стиль, лишённый суеты. Они более чем довольны. — Она сделала микроскопическую паузу. — А также, вам поступило персональное приглашение на благотворительный вечер в эту пятницу. Вас очень хотели бы увидеть многие леди.
В коробке лежала перьевая ручка. Металлический корпус, тяжёлая, идеально сбалансированная в руке. Не безделушка, а полезный инструмент. Я повертел её в пальцах, чувствуя приятную прохладу стали. Первый подарок в этом мире, который не вызывал желания немедленно выбросить его в мусорку. Я сунул ручку во внутренний карман пиджака. Пусть полежит. Маленький, холодный кусочек реальности — напоминание, что даже в окружающем меня безумии можно найти крупицы адекватности, если знать, где искать.
Приглашение на благотворительный ужин пришло как раз вовремя — чтобы окончательно добить остатки нервов, не добитые фотосессиями. "Вечер в поддержку фонда "Новое мужское здоровье: гармония души и тела". Каково название. От него веяло ароматом травяных чаёв, сеансов групповой терапии и мягких подушек, на которых мужчины должны были выплакивать свои "травмы", нанесённые грубым миром. Меня пригласили не как донора денег, а как живой экспонат. "Лицо, олицетворяющее новый тренд стоицизма". Чёрт бы побрал этот новый тренд. Но посетить всё же стоило — хотелось взглянуть на местное высшее общество в их, так сказать, естественной среде обитания, а не в стерильных переговорных комнатах. Увидеть хищниц не на охоте, а в момент демонстрации своих трофеев.
И вот, нужный вечер настал. Место проведения — огромный, роскошный зал в отеле "Плаза", который был полон блеска хрусталя, бархатного полумрака, заинтересованного шёпота и густого, почти физически ощутимого запаха дорогого парфюма. И, разумеется, меня почти мгновенно, как только я пересёк порог, окружили. Не толпа — настоящее оцепление. Круг страстных тел в вечерних платьях, голодных улыбок, сверкающих зубов и взглядов, пытавшихся растворить мой новый, шерстяной пиджак.