Петра тихо застонала и спрятала лицо в ладонях. Обсуждать Сильвера было одновременно мучительно неловко и безумно, до дрожи в коленях приятно.
— Гвен, всё не так… То есть, всё так, но… Да, это он… — наконец сдалась она, глухо говоря сквозь пальцы и подтвердила догадку. И это же моментально придало ей энергии, ведь слова так и рвались наружу! — Ох, это было просто невероятно! Он спас меня от такой хандры! А потом этот танец… Я думала, что оттопчу ему все ноги, но он вёл так, что я чувствовала себя принцессой.
— Так-так-так, подробности в студию! — Гвен подпёрла подбородок руками, превращаясь в само внимание. — Я требую знать всё: от того, где ты взяла это потрясающее платье, до того, чем закончился вечер!
Петра, окончательно капитулировав перед напором лучшей подруги, принялась рассказывать, тщательно обходя углы, связанные с её альтер-эго и работой Сильвера, но щедро делясь эмоциями от самого волшебного вечера в её жизни.
Майкл Морбиус
Утро Майкла встретило странным, двойственным ощущением. С одной стороны, его тело по-прежнему пело от переполнявшей его энергии, а воспоминания о прошедшей — второй по счёту — ночи были наполнены тем же густым, тёмным удовольствием, что и вчера. С другой стороны, когда он открыл глаза, утреннее солнце, пробивающееся сквозь щель в шторах, полоснуло по глазам с такой силой, что он глухо зарычал и отдёрнулся, закрывая лицо предплечьем. Свет резал глаза, вызывая резь и обильное слезотечение. Майкл списал это на переутомление нервной системы и банальный недосып. Пришлось достать из ящика тёмные очки-авиаторы, которые он когда-то купил для поездки на море, да так ни разу и не надел.
Впрочем, в очках он выглядел ещё более стильно и загадочно. Надев безупречно сидящий пиджак, купленный прошлым вечером, Майкл отправился в университет. Сегодня ему предстоял неприятный разговор с ректоратом.
Кабинет декана был залит светом, и Майклу пришлось приложить усилия, чтобы не морщиться даже сквозь тёмные линзы. Напротив него сидела декан факультета естественных наук, пребывающая не в самом лучшем расположении духа.
Разговор прошёл по тому сценарию, который Майкл и предполагал, учитывая специфику общества, в котором они жили.
— Мы понимаем всю сложность ситуации, Майкл, — вздыхая, вещала декан, сочувственно глядя на его поздоровевшее, привлекательное лицо, — инцидент в лаборатории повлёк за собой ущерб, но, слава богу, вы живы. Как мужчина, пострадавший в ходе лабораторного эксперимента, вы находитесь под полной защитой. Даже несмотря на… Обстоятельства, — взгляд, брошенный на Морбиуса был крайне намекающим, — правозащитные организации, да и наши спонсоры, съедят нас с потрохами, если мы отчислим подающего надежды юношу, оказавшегося жертвой… несчастного случая.
Морбиус сидел с идеально прямой спиной, изображая на лице смесь глубокого раскаяния и благодарности. Он знал правила игры: в этом матриархальном мире к талантливым и симпатичным мужчинам относились как к хрупким, ценным активам, которые нужно опекать.
— Однако, — тон декана стал чуть строже, — мы не можем закрыть глаза на, скажем так, некоторое нарушение техники безопасности. А потому, отныне вам настрого запрещена любая работа в университетских лабораториях вне присутствия и прямого присмотра курирующего профессора. Ваша ключ-карта деактивирована для ночных смен. И это не обсуждается, Майкл. Ради вашего же блага.
Морбиус покорно кивнул.
— Я всё понимаю, мадам декан. Я виноват и принимаю ваши условия. Благодарю за милосердие.
Он вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь. И только оказавшись в пустом коридоре, позволил лицу исказиться в гримасе холодной, безудержной ярости.
"Ради моего блага? Под присмотром?!" — мысленно кричал он, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.
Как эти ничтожные, близорукие курицы смеют указывать ему? Ему, человеку, который совершил величайший прорыв в гематологии! Он чувствовал в себе силу бога, он был вершиной эволюции, а они пытаются посадить его в манеж, как неразумное дитя!
Гнев кипел в нём, требуя выхода. Ему нужно было проветриться. Майкл покинул здание кампуса, решив выпить кофе, и направился к ближайшей кофейне.
Ещё на подходе его слух внезапно выхватил из городского шума смутно знакомый, звонкий смех. Майкл остановился у панорамного окна кофейни и посмотрел внутрь. За столиком сидели Петра Паркер и Гвен Стейси. Паркер о чём-то оживлённо рассказывала, а Гвен улыбалась, попивая кофе.