Настроение Майкла, и без того паршивое, стремительно пробило дно. Петра Паркер. Выскочка. Заноза в заднице, которая всегда крутилась рядом с его лабораторией, лезла не в свои дела и оттягивала на себя внимание преподавателей. Из-за её тупости он пострадал! А теперь она сидит тут и радуется жизни.
Внезапная, злая мысль пришла ему в голову. Он посмотрел на Гвен. Красивая, умная девушка. Всегда была слишком хороша для того, чтобы водить дружбу с такой простушкой, как Паркер.
"Почему бы не подпортить нашей отличнице день?" — подумал Майкл, хищно усмехнувшись.
Он же теперь неотразим. Женщины в барах сами вешаются ему на шею, стоит лишь улыбнуться. Эта правильная девочка Гвен наверняка не устоит перед его новым имиджем, а Паркер останется глотать пыль в одиночестве.
Майкл толкнул дверь кофейни и, двигаясь с грацией пантеры, подошёл к их столику.
— Гвен. Петра, — произнёс он своим новым, глубоким, бархатистым баритоном, не снимая тёмных очков. Девушки мгновенно замолчали.
Петра растерянно уставилась на него, явно не ожидая увидеть его здесь, да ещё и в таком виде. Гвен же медленно опустила чашку на блюдце, её лицо оставалось почти непроницаемым, лишь с лёгким намёком на удивление.
— Гвен, я как раз хотел с тобой поговорить, — Морбиус полностью проигнорировал присутствие Паркер, наклоняясь чуть ближе к блондинке и опираясь рукой о край стола. Он вложил в свой голос максимум обаяния, — я тут осознал, после своей… вынужденной изоляции, что в этом университете слишком мало людей моего уровня, с которыми действительно есть о чём поговорить. Может, составишь мне компанию сегодня вечером? Знаю одно потрясающее место, куда не пускают кого попало. Тебе понравится.
Говоря это, он не удержал самоконтроль и мимоходом бросил на Петру откровенно брезгливый взгляд сверху вниз, словно она была неприятным пятном на скатерти, которое давно пора вытереть. Затем он снова перевёл взгляд на Гвен, ожидая закономерного смущения и согласия.
Но он напоролся на жестокую реальность. Гвен Стейси не смутилась. Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди, и её взгляд стал обжигающе ледяным.
— Майкл, — её голос звучал так холодно, что, казалось, температура около столика упала на пару градусов, — я искренне рада, что ты оправился от той аварии в лаборатории. И, судя по всему, ты действительно сильно поправил своё здоровье. Это просто замечательно, — она сделала крошечную паузу, не сводя с него глаз, — но вот только я не какая-то поверхностная дурочка, Майкл. Я отлично помню, как ты относился к окружающим все те пару лет, что мы учимся вместе. Я хорошо помню твоё высокомерие, — Морбиус попытался что-то сказать, но Гвен не дала ему вставить ни слова, — меня не привлекают красавчики, которые считают всех вокруг безмозглым мусором, — чеканя каждое слово, продолжила она, — и уж тем более меня не привлекают лицемеры, которые пытаются дёшево подкатывать ко мне, одновременно бросая презрительные взгляды на мою подругу. Так что, будь добр, избавь нас от своего общества.
Воздух между ними зазвенел от напряжения. Майкл почувствовал, как к горлу подкатывает горячий ком ярости, смешанной с унижением. Его челюсти сжались так сильно, что скрипнули зубы. Эта маленькая дрянь посмела ему отказать? Ему?! Он хотел чуть ли не разорвать её. Всё его нутро вопило, требуя наказать ту, что проявила неуважение к истинному гению. Но остатки разума удерживали его на краю пропасти — кругом были люди.
Майкл с трудом сглотнул вязкую слюну.
— Я… понял вас, — выдавил он из себя, и его бархатный голос дал трещину, превратившись в глухой, сдавленный рык, — всего доброго.
Он резко развернулся и пошёл к выходу, чеканя шаг. Ни Гвен, ни потрясённая Петра не могли видеть его глаз за тёмными стёклами авиаторов. Они не заметили, как в тот момент, когда он отвернулся от их столика, зрачки Майкла дрогнули и стремительно расширились, мгновенно поглотив радужку и заполнив всё пространство глазного яблока непроглядной, первобытной чернотой. Оскорблённый мужчина уходил прочь, а его гнев требовал выхода.
Глава 40
Вглядываясь в Бездну
Офис прокурора округа Нью-Йорк.
Воздух в кабинете Окружного прокурора Манхэттена, Эвелин Вэнс, казался спёртым и густым, как перед грозой, несмотря на работающую на полную мощность систему климат-контроля. На краю массивного дубового стола сиротливо стыла чашка нетронутого эспрессо. На консоли селекторной связи безостановочно, словно пульс бьющегося в панике сердца, мигали красные индикаторы входящих вызовов — линии буквально разрывались с самого утра.