— Защита предоставляется полезным слугам, детектив. А не тем, кто поджигает собственный дом, пытаясь убить мышь. Вы сами заварили эту кашу своей топорной работой. Сами её и расхлёбывайте. Очистите своё имя. Уладьте проблему с Мёрдоком. Сделайте так, чтобы пресса забыла о вас и о нас. И тогда… Тогда вы сможете на что-то рассчитывать.
Брюнетка отступила на шаг, и давление её ауры немного ослабло, позволив Каллен сделать судорожный вдох.
— А если я не справлюсь? — спросила детектив, хотя уже знала ответ.
— Тогда, полагаю, стресс от служебного расследования окажется для вас невыносимым, — равнодушно пожала плечами брюнетка, возвращаясь на диван, — говорят, полицейские часто сводят счёты с жизнью, когда их карьера рушится. Это всегда такая трагедия… Свободны, пока ещё детектив.
Каллен попятилась к дверям, словно боясь повернуться к хищницам спиной. Выйдя в длинный, тускло освещённый коридор клуба, она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось о рёбра, как сумасшедшее. Лицемерие этих тварей не знало границ — они сами отдали приказ, а теперь выставили её единственной виноватой, оставив на растерзание юристам Старк.
Она — расходный материал. Козёл отпущения. Мёрдок снимет с неё значок, прокурор посадит в тюрьму, а вампиры просто перережут ей горло в камере и повесят на решётке, чтобы обрубить концы. Лэш открыла глаза. Паника медленно отступала, уступая место холодной, липкой ярости.
Загнанная в угол собака не ложится на спину. Загнанная в угол собака срывается с цепи и рвёт глотки. Она так просто не сдастся.
Майкл Морбиус.
Обрывки воспоминаний накатывали на Майкла волнами, тёплыми, липкими и дурманящими.
Всё началось как попытка заглушить унижение. Глухой, вибрирующий бас элитного ночного клуба. Неоновые блики, скользящие по обнажённой коже. Взгляды, полные первобытного желания, которые две потрясающе красивые девушки бросали на его новое, совершенное лицо. Майкл помнил запах их дорогого парфюма — густая смесь ванили, мускуса и вишни. Помнил смех, переходящий в прерывистый, жаркий шёпот, когда двери роскошного пентхауса одной из девушек закрылись за ними.
Две пары рук, нетерпеливо стягивающие с него рубашку. Влажные губы, скользящие по шее, шёлк простыней, сбившихся в ком под тяжестью сплетённых тел. Он помнил это упоительное чувство абсолютной власти, жар разгорячённой женской кожи, их учащённое дыхание… И этот сводящий с ума, сладкий, оглушительный ритм пульса, с которым кровь билась в тонких венах. Страсть была ослепляющей, животной, она поглотила его целиком, заставив забыть и высокомерную Гвен Стейси, и даже собственное имя. Экстаз нарастал, требуя кульминации, требуя слиться с ними, поглотить их без остатка.
А потом кто-то словно бы сдёрнул занавес, обнажая закулисье.
Музыка исчезла. Жаркий шёпот оборвался. Звенящая, мёртвая тишина огромной спальни обрушилась на Майкла пудовым прессом. Лишь один звук нарушал её. Размеренное. Густое.
Кап… Кап… Кап…
Майкл медленно моргнул. Багровая пелена, застилавшая зрение, начала рассеиваться. Иллюзия страсти рухнула, раздавленная чудовищной реальностью. В нос ударил тяжёлый, тошнотворный, тёплый запах железа, вспоротых внутренностей и сырого мяса, мгновенно вытеснив аромат ванили.
Он стоял на коленях у края огромной двуспальной кровати. Белоснежные простыни исчезли, превратившись в залитый тёмно-красным глянцем холст. Майкл опустил взгляд на свои руки. От кончиков пальцев до самых локтей они были покрыты густой, липкой, уже начавшей сворачиваться кровью. Кровь капала с его ладоней на дорогой паркет.
На кровати лежали те самые девушки. От их манящей красоты не осталось ничего. Это были истерзанные, сломанные куклы. Их изящные шеи были разорваны с нечеловеческой, дикой жестокостью, грудные клетки вскрыты так, словно кто-то пытался добраться до самых сердец.
Человеческий разум, мозг блестящего учёного, просто не выдержал этого зрелища. Майкл с истошным, хриплым криком отшатнулся назад, поскользнулся в кровавой луже на полу и рухнул на спину. Его скрутил жесточайший спазм. Перевернувшись на четвереньки, он исторг из себя остатки своего… "ужина" — физиология отчаянно пыталась отторгнуть этот немыслимый кошмар.
— Нет… нет, нет, нет! — в истерике забормотал Майкл.
Задыхаясь, пачкая ворс ковра багровыми отпечатками, он пополз в ванную. Вскочив на ноги, он ударил по хромированному рычагу крана. Ледяная струя ударила по рукам. Он тёр кожу с остервенением, размазывая красные разводы по белоснежному фаянсу, царапая себя ногтями в попытке смыть этот ужас.