Внутри царил густой, обволакивающий полумрак. Тяжёлые бархатные портьеры поглощали звуки. Струнный квартет в углу зала тихо играл Вивальди. В воздухе пахло старым деревом, дорогим коньяком, воском свечей и… чем-то ещё. Неуловимым, металлическим, сладковатым ароматом, от которого у Майкла мгновенно обострились все чувства.
"Вот мой настоящий дом, — подумал он, скользя взглядом по роскошной публике, — дом для избранных".
Он заказал бокал бордо у барной стойки из красного дерева, лениво оглядывая зал в поисках достойной цели. Правда, как и всегда в последнее время, цель нашла его сама.
Она сидела в глубоком кресле у камина. Высокая, статная женщина в платье цвета запёкшейся крови, открывающем бледные, алебастровые плечи. Её волосы были уложены в сложную, архаичную причёску, а на шее мерцало колье с рубинами, стоимость которого явно превышала бюджет небольшой компании. Она смотрела на Майкла. И в её взгляде не было того животного, покорного вожделения, к которому он успел привыкнуть за последние дни. В её глазах плескалась холодная, снисходительная насмешка. Словно она увидела забавную, немного дерзкую игрушку.
Это задело его гордость. Майкл, источая тёмную харизму альфа-хищника, плавно подошёл к её креслу.
— Прекрасный вечер для тех, кто не боится темноты, — бархатно произнёс он, глядя на неё сверху вниз.
Женщина медленно подняла бокал, пригубила тёмную жидкость и улыбнулась.
— Темнота пугает лишь тех, кто от неё прячется, — её голос был низким, глубоким, с едва уловимым, странным акцентом, — а вы, сударь, ведёте себя так, словно тьма принадлежит вам. Какая… очаровательная самонадеянность.
Они играли в эту игру недолго. Обмен загадочными, витиеватыми фразами, долгие, прожигающие взгляды. Майкл чувствовал, как внутри закипает голод. Она была идеальна. Воплощение аристократичной грации.
Спустя час они уже поднимались по парадной лестнице в одни из приватных апартаментов клуба. Двери из цельного дерева бесшумно закрылись, отсекая их от звуков скрипок. Комната утопала в шёлке и полумраке.
Майкл действовал решительно. Он чувствовал своё абсолютное превосходство. Женщина не сопротивлялась. Она даже поощряла его напор, тихо, гортанно мурлыча, когда он властно прижал её к шёлковым простыням. Майкл нависал над ней, чувствуя ненасытность её тела.
Его дыхание участилось. Он втянул носом воздух, улавливая ритм пульса на её безупречной, белой шее.
Тук-тук. Тук-тук.
Кровь элиты. Сладкая, как старое вино. Он почувствовал, как напряглись мышцы лица, как его зрение начало сужаться, фокусируясь лишь на этой пульсирующей жилке. Его собственные клыки начали болезненно, но сладостно удлиняться, прорывая дёсны.
Он наклонился, раздвигая губами её волосы, чтобы нанести свой смертельный, эстетичный укус.
И в этот момент всё изменилось.
Температура в комнате словно рухнула ниже нуля. Воздух мгновенно стал плотным, как лёд. Женщина, которая секунду назад казалась податливой и расслабленной, вдруг неуловимо, пугающе быстро изменила положение. Холодная, твёрдая как сталь рука сомкнулась на горле Майкла. Хватка была настолько чудовищной, что он не смог даже вздохнуть. Одно текучее, грациозное движение — и мир перевернулся.
Майкл с глухим звуком рухнул спиной на простыни. Он попытался вырваться, задействовать свою новую, сверхчеловеческую силу, но его словно придавило бетонной плитой. Женщина сидела на нём сверху, легко и непринуждённо удерживая его за горло одной рукой.
Паника, холодная и острая, пронзила разум Морбиуса. Он посмотрел в её лицо и замер. Её глаза изменились. В них больше не было белков или радужки. На него смотрела сплошная, блестящая, первобытная чернота — в точности такая же, какую он видел в зеркале.
Её красные губы растянулись в широкой, издевательской улыбке, обнажая два ряда длинных, белоснежных, бритвенно-острых клыков.
— Какая забавная, дерзкая зверушка, — прошептала она, и её голос заскрежетал, словно надгробный камень, сдвигаемый с места, — возомнил себя хищником, придя в логово древних богов? Ну ничего, я быстро привью тебе подобающее послушание.
Она склонилась над ним. Майкл в ужасе распахнул глаза, пытаясь закричать, но из сдавленного горла вырвался лишь жалкий хрип.
Он почувствовал её ледяное дыхание на своей коже. А в следующее мгновение её клыки с чавкающим звуком вонзились в его шею, пробивая плоть и добираясь до артерии. Боль была невыносимой.
Вершина пищевой цепи, новоявленный бог Майкл Морбиус захрипел, чувствуя, как его собственная жизнь, капля за каплей, перетекает в глотку настоящего монстра.