— И что ты сделаешь, мешок с кровью? Сожжёшь нас этим? — прохрипел он.
— Нет, — спокойно ответил я, — я вас умою. Катитесь в ад.
Я плавно поднял руку с зажигалкой прямо к потолку, поднося пламя вплотную к чувствительному элементу датчика дыма и температуры, закреплённому на потолке надо мной.
Сенсор пискнул. Красный диод истерично замигал. И система пожаротушения "Элизиума" сработала на отлично.
С потолка, из десятков разбрызгивателей, на танцпол обрушился плотный, мощный ливень. Ледяные струи ударили по толпе кровососов. Освящённая отцом Серафимом вода подействовала на нежить хуже кислоты.
В ту же секунду клуб огласился истошными, многоголосыми воплями, которые перекрыли даже грохот индастриала. Идеальная бледная кожа вампиров начала дымиться, покрываясь жуткими волдырями. Они падали на пол, хватаясь за лица, извиваясь в агонии и пытаясь укрыться от обжигающего "святого" дождя. Запахло жжёным мясом и кровью.
Вода стекала по моему лицу, не причиняя ни малейшего вреда. Я стоял в этом кислотном аду абсолютно спокойный.
Резким, широким движением я распахнул полы своего симбиотического плаща. Мои руки легли на рукоять монструозного помпового дробовика. Отец Серафим лично переработал обычное оружие в это чудовище. Это был уже не просто огнестрел. Это был инструмент божьего гнева 12-го калибра.
Я вскинул оружие к плечу. Вода ручьями стекала по металлу.
Клац-клац.
Лязг передёргиваемого цевья прозвучал в идеальной гармонии с басовым дропом клубного трека.
Ближайший ко мне упырь, шипя и дымясь от святой воды, попытался броситься мне в ноги.
БАМ!
Выстрел в упор разорвал его грудную клетку в клочья. Тело отлетело на несколько метров, рассыпаясь пеплом ещё в полёте.
Я сделал плавный шаг вперёд. Поворот корпуса.
Клац-клац.
БАМ!
Очередная ослепительная вспышка выстрела осветила мокрый зал. Ещё один вампир лишился головы. Гильза со звоном упала на залитый водой пол.
Я шёл сквозь ряды корчащихся, вопящих от боли кровососов, методично, под тяжёлый музыкальный бит, всаживая в них заряд за зарядом. Это была казнь. Холодная, эстетически безупречная и абсолютно безжалостная.
Просто зачистка.
Петра Паркер.
Холодный ночной ливень хлестал по крышам мегаполиса, смывая городскую пыль, но Петре, замершей в костюме Девушки Паука на каменной горгулье соседнего здания, вода не доставляла дискомфорта. Она была полностью сосредоточена на своей задаче.
Внизу, под проливным дождём, раскинулась идеальная картина карантина. Четыре квартала вокруг ночного клуба "Элизиум" были наглухо перекрыты суровыми людьми в чёрных дождевиках. Чёрные, тонированные фургоны без опознавательных знаков блокировали перекрёстки, а за натянутыми жёлтыми лентами мигали красные маячки.
Однако человеческая глупость — величина константная.
Взгляд Петры, усиленный линзами маски, выцепил в полумраке переулка движение. Двое подвыпивших мажоров в дорогих, но уже промокших пиджаках, каким-то чудом обогнули дальнее оцепление и теперь упрямо брели к чёрному входу "Элизиума".
— Я тебе говорю, бро, у меня там VIP-карта! Плевать на это оцепление, там сейчас самые горячие цыпочки… — заплетающимся языком вещал один из них.
Петра бесшумно соскользнула с горгульи. Свободное падение, короткий выстрел паутиной в пожарную лестницу — и она мягко, словно тень, приземлилась прямо перед ними, преграждая путь. Парни удивлённо икнули.
— Эй, это же… эта… из газет! — выдавил второй.
Твип-твип!
Два точных выстрела из запястий. И сгустки, сверхпрочной паутины мгновенно примотали этих разяв к холодному чугунному пожарному гидранту.
— Извините, мальчики, — голос Петры из-под маски звучал строго и насмешливо, — клуб сегодня закрыт на санитарный день. Травят очень крупных и очень кусачих тараканов. Постоите здесь до утра, заодно протрезвеете.
Она не успела выслушать их возмущённое мычание. В этот самый момент ночная тишина взорвалась.
Сначала раздался оглушительный, даже сквозь шум ливня, звон бьющегося стекла — это Железная Леди пробила купол здания. Секундой позже верхние этажи "Элизиума" озарились невыносимо яркими, ослепительно-белыми вспышками света.
А затем сквозь толстые кирпичные стены здания наружу прорвалась какофония настоящей бойни. Глухой, ритмичный бит клубного индастриала смешался с истошными, многоголосыми нечеловеческими воплями.
Внутри был настоящий ад.