Разум Морбиуса взорвался инфернальным пламенем. Как?! Как его игрушка, его будущая жрица, наделённая внимаем от воистину великого существа, смела тратить своё восхищение на этот фальшивый, позолоченный кусок мяса? На эту хрупкую, смазливую тварь, которую он, Майкл Морбиус, мог бы раздавить двумя пальцами, словно назойливое насекомое?
Это не было оскорблением. Это было настоящим святотатством.
Майкл сжал кулаки так, что мраморная кожа на костяшках натянулась до предела, а когти на долю секунды впились в ладони. Петра Паркер совершила фатальную ошибку.
В его извращённом разуме мгновенно созрел план.
"Она просто слепа, — успокоил себя Морбиус, и на его алебастровом лице расцвела леденящая душу ухмылка, — эта глупая девочка поддалась на дешёвую обёртку, забыв о том, что настоящая сила и величие скрыты в крови. Я не убью её за это, нет. Я — милостивый Бог. Просто, прежде чем подчинить её, я сперва должен преподать ей урок послушания. Я должен уничтожить этот фальшивый идол у неё на глазах. Или… Может не только у неё?"
Майкл Морбиус, не отрывая взгляда от Петры, неспешно поправил манжеты своего безупречного пиджака. Он развернулся и растворился в толпе, оставив после себя лишь едва уловимый запах крови.
Глава 49
Правосудие и пламя
Сильвер Фокс.
Главный зал Верховного суда Манхэттена напоминал римский Колизей, с той лишь разницей, что вместо львов и гладиаторов здесь на арену выпустили юристов, а кровь проливалась исключительно в финансовом и репутационном эквивалентах. Воздух в помещении был тяжёлым от напряжения, смешанного с ароматами сигаретного дыма от репортёров и едким запахом холодного пота, щедро источаемым стороной ответчика.
Я сидел за столом истца в безупречно "скроенном" тёмно-синем костюме-тройке, закинув ногу на ногу и сложив руки домиком. На моём лице застыло выражение вежливого, ледяного спокойствия. Ирония ситуации была настолько густой, что её можно было резать ножом: всего двое суток назад я разносил из дробовика головы вампирам в "Элизиуме", а сейчас сидел здесь, олицетворяя собой уязвимость, невинность и хрупкое мужское достоинство, нуждающееся в защите закона. Вернее, олицетворяя их с точки зрения нарушенного закона.
Вспышки фотокамер пульсировали непрерывным стробоскопом. Заседание было открытым и прямая трансляция сейчас шла по всем главным каналам Нью-Йорка.
По левую руку от меня сидел Мэтт Мёрдок. Он казался абсолютно расслабленным, но я отчётливо видел: этот слепой адвокат натянут как тетива. По правую руку, выпрямив спину так, словно проглотила стальной лом, восседала мисс Рут Гинсбург. Её взгляд поверх очков в тонкой оправе чуть ли не замораживал всё живое, на что он обращался.
Напротив нас, за столом ответчиков, жались друг к другу представители юридического отдела мэрии и руководство полицейского департамента. Детектива Каллен среди них, разумеется, не было — она заключила официальную сделку со Старк Индастриз и сейчас сидела под замком в Башне Старк, что делало позицию защиты довольно слабой, так как спихнуть всё на "превысившую полномочия сотрудницу" они не смогут.
— Суд готов заслушать вступительные заявления сторон, — произнесла судья Харрисон, тучная, властная женщина, чей взгляд прикованный к столу ответчиков, не предвещал полиции ничего хорошего, — мистер Мёрдок, прошу вас.
Мэтт плавно поднялся, опираясь на свою трость. Он сделал шаг из-за стола, безошибочно повернувшись лицом к судье.
— Ваша Честь, — голос Мёрдока, глубокий и полный праведного гнева, заполнил зал, — мы собрались здесь не просто для того, чтобы обсудить процессуальную ошибку. Мы здесь, чтобы посмотреть в глаза системной гнили, поразившей тех, кто клялся нас защищать. Несколько дней назад мой клиент, мистер Сильвер Фокс, был изъят из своего дома без ордера, без объяснения причин и без зачитывания прав Миранды.
Мэтт сделал короткую паузу, позволив тишине в зале стать звенящей.
— Его доставили в девятнадцатый участок, минуя стойку регистрации. В юридической терминологии, Ваша Честь, это называется не "задержание". Это называется "похищение, совершённое группой лиц при исполнении". И что самое страшное: целый участок, десятки офицеров, видели, как мужчину — представителя той самой части общества, которую они обязаны оберегать с особой тщательностью — тащат в допросную, словно заядлую рецедивистку, хотя даже в её случае такое недопустимо. И никто не вмешался. Ему угрожали физической расправой и помещением в женскую исправительную колонию! Полиция Нью-Йорка использовала гендер моего клиента как инструмент психологической пытки!