Адвокат защиты вскочила, опираясь дрожащими руками о стол.
— Ваша Честь! Департамент не был проинформирован о секретном статусе мистера Фокса! Мы действовали в рамках стандартных процедур…
— Стандартных процедур?! — громко воскликнул Мэтт Мёрдок, не вставая с места. — Стандартная процедура включает угрозы мужчине физическим насилием в допросной?! Вы не действовали по процедуре, советник. Вы играли в русскую рулетку с законом и выстрелили себе в голову!
Судья Харрисон с силой ударила молотком.
— Довольно! Суд услышал достаточно. Садитесь.
Адвокат города тяжело рухнула на стул. Она понимала, что это конец.
Судья сняла очки и потёрла переносицу. Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, в котором теперь читалось не только сочувствие к мужчине, но и глубокое уважение.
— Учитывая тяжесть представленных доказательств, вопиющий характер процессуальных нарушений и открывшиеся факты о федеральном статусе истца… суд не видит необходимости в дальнейшем затягивании процесса, — голос судьи окреп, обретя непререкаемую твёрдость, — исковые требования мистера Сильвера Фокса и корпорации "Старк Индастриз" удовлетворяются в полном объёме. Департамент полиции Нью-Йорка и городская администрация признаются виновными в незаконном лишении свободы, превышении должностных полномочий и нанесении колоссального репутационного и морального ущерба.
Судья Харрисон взяла ручку и размашисто подписала постановление.
— Суд постановляет выплатить истцам финансовую компенсацию в размерах, указанных в исковом заявлении, из средств городского бюджета. Кроме того, суд обязывает мэра Нью-Йорка и комиссара полиции принести публичные, официальные извинения мистеру Фоксу. В отношении офицеров, причастных к задержанию, инициировать служебное расследование с последующей передачей дела в федеральную прокуратуру. Дело закрыто.
Удар молотка прозвучал как выстрел стартового пистолета. Зал взорвался. Журналисты сорвались со своих мест, пытаясь пробиться к ограждению. Камеры защёлкали с удвоенной силой.
Мисс Гинсбург педантично, ни одним мускулом не выдав своего триумфа, убрала планшет в портфель. Мэтт Мёрдок поднялся, опираясь на трость, и повернулся ко мне с абсолютно счастливой улыбкой.
— Правосудие — это блюдо, которое лучше всего подавать с астрономическим чеком, Сильвер! — негромко произнёс он. — Поздравляю. Сегодня вы официально стали неприкасаемым, — и, с лёгкой, шутливой интонацией, дополнил, — и богатым. Мустанг сразу купите?
Я молча кивнул, ничуть не сомневаясь, что жест не пройдёт мимо него, и поднялся из-за стола.
Когда мы вышли из дверей зала суда в широкий коридор, нас встретила не просто толпа журналистов — нас встретила оглушительная стена звука. Люди, прорвавшиеся в здание суда, и репортёры скандировали моё имя. Микрофоны тянулись ко мне со всех сторон. Охрана едва сдерживала натиск восторженных женщин, которые смотрели на меня так, словно я только что в одиночку спас планету от падения метеорита.
Я шёл сквозь этот живой коридор медленно, сохраняя на лице абсолютное спокойствие и вежливую холодность. Симбионт в моей голове тихо бурчал, анализируя химию толпы, переполненную эндорфинами и восхищением. Я не стал давать комментариев, позволив мисс Гинсбург сухо общаться с прессой от моего имени.
В этот момент я чётко осознавал одну вещь — я больше не был просто "лицом с обложки". И меня наконец-то перестанут жалеть все кому не лень.
Майкл Морбиус.
Бар под весьма красноречивым названием "Ржавая шестерёнка", затерявшийся где-то в промышленных лабиринтах Бронкса, был именно тем местом, куда не заглядывают полицейские патрули. Внутри густо воняло пролитым кислым пивом, застарелым потом, дешёвым табаком и машинным маслом. Это была территория суровых, покрытых шрамами и тюремными татуировками женщин — местной преступной группировки, промышлявшей рэкетом и подполными ставками. В этом матриархальном мире дна мужчины здесь появлялись разве что в качестве случайно забредших запуганных гостей.
Майкл Морбиус переступил порог этого заведения, моментально поморщившись от лёгкого отвращения — его обострённые чувства мгновенно взбунтовались от какофонии мерзких запахов. Он стоял в своём безупречно скроенном, угольно-чёрном итальянском костюме посреди прокуренного зала, выглядя как ожившая статуя из музея, по ошибке спустившаяся в выгребную яму.
Гул голосов стих. Звон бильярдных шаров прекратился. Десятки тяжёлых, плотоядных и откровенно насмешливых женских взглядов скрестились на его фигуре.