Затем он ловким движением пересыпал их в ручную мельницу и начал перемалывать — ритмичный скрежет наполнил тишину кухни. Движения были скупыми, но точными. Он был элегантен.
Следом, он пересыпал молотый кофе в заблаговременно подготовленную воронку с бумажным фильтром и, аккуратно подхватив чайник со смешным тонким носиком, аккуратно вливал воду. Двигая руки по спирали, иногда останавливаясь, иногда ускоряясь — его действия были столь плавными и чёткими, выверенными до миллиметра. Он был завораживающим.
И вот я стояла и смотрела на него — на парня, с которым познакомилась лишь по нелепой случайности. На парня, столь загадочного в своих действиях и поступках, что его уже можно называть воплощением слова загадочность. На парня, который даже несмотря на мою, будем откровенными, назойливость — он относился ко мне невероятно по-доброму и с какой-то необычной заботой. На парня, на которого я сейчас откровенно залипала. На парня, в которого, судя по всему, я начала влюбляться. И этот процесс был стремительным, неудержимым и завораживающим, как падение с небоскрёба.
— Кофе гот…
— А у тебя есть девушка? — внезапно выпалила я. Слова сорвались с губ прежде, чем мозг успел их одобрить или хотя бы переварить.
— А-а-а… Что?
ЧТО Я СЕЙЧАС ВООБЩЕ СКАЗАЛА?!
Сильвер Фокс.
Слова повисли в воздухе. Она сама, кажется, не сразу осознала, что сказала. Потом её глаза, и без того огромные, стали просто неестественных размеров. Щёки залились густым, алым румянцем. Казалось, ещё мгновение — и она просто испарится от стыда.
— Стой! — её руки замахали перед собой, словно она отгоняла сами произнесённые слова. — Ты ничего не слышал! Ничего-ничего! Э-это… Это с улицы, да!
Я медленно, почти демонстративно, перевёл взгляд на массивные окна, которые были закрыты и надёжно отсекали шум мегаполиса. Затем — на входную дверь. Мощная, массивная. Звукоизоляция там была такая, что снаружи не доносился бы даже рёв взлетающего истребителя, не то что уличный крик.
— Угу, — кивнул я, делая вид, что серьёзно обдумываю её версию, — громко крикнули, похоже.
— О… Очень, — прошептала она. Будь это возможно, мне кажется, у неё из ушей действительно пошёл бы пар, — какие-то невоспитанные люди.
В её голосе звучала такая отчаянная, детская надежда, что мне стало почти жаль её дёргать дальше. Девочка и так на нервах, только что пережила истерику, а теперь сама себя загнала в угол самым неловким вопросом на свете. Терзать её — всё равно что мучить щенка. Пусть и на эмоциях, но спросила она явно не просто так и какие-то основания точно быть должны. Интересный факт. Впрочем, торопить события, вскрывать это сейчас — глупо. Мы только вот впервые общаемся без масок. Вернее, она общается без маски.
— Ладно, отложим вопрос крикунов, — сказал я, лёгкая усмешка сама собой тронула уголки губ. Я разлил кофе по чашкам и вежливо указал на стул. — Присаживайся. В ногах правды нет.
Она осторожно, как дикий зверёк, опустилась на стул. Послушная какая, однако.
— Э… А при чём тут ноги? — спросила она, искренне озадаченная.
— Ладно, не обращай внимания, просто пословица, — отмахнулся я, ставя свою чашку на стол и садясь напротив. — Угощайся.
— Спасибо… — её голос снова стал тихим, неуверенным.
Этот контраст не переставал поражать. Одна и та же девушка. Та, что в трико лихо швыряется паутиной и качается между небоскрёбами. И та, что сейчас боится сделать глоток кофе в гостях у мужчины, потому что это "неправильно". Какой же разлом надо оставить в психике, чтобы так раздваиваться?
— Итак, приступим, — сказал я, нарочито бодро, пытаясь задать более деловой тон. Ей явно не помешает почувствовать немножко уверенности. — Поведай же мне, зачем м-м-м присматривала за мной? Не подумай, доброе намерение я оценил, но цель-то какая?
— Тебе это не понравилось, да?.. — она потупила взгляд, уставившись в свою чашку.
В её голосе слышалась покорность. Будто она ждала, что сейчас последует взрыв, осуждение, какой-нибудь упрёк в нарушении личных границ и всё такое.
— Да не то чтобы, — пожал я плечами, сделав глоток — кофе вышел отличным, — просто никак не мог понять, зачем ты столько времени на это дело тратишь? — я кивнул на её чашку. — Попробуй, а то и этот остынет.
Вдохновлённая моим примером, она наконец поднесла чашку к губам и сделала маленький глоток. И вот тут случилось то, за что я и любил это искусство — её глаза, только что печальные и испуганные, на мгновение округлились от чистого, неподдельного удивления, а затем в них вспыхнул тёплый, одобрительный огонёк. Лёгкий, едва уловимый вздох удовлетворения вырвался у неё непроизвольно. Реакция меня, определённо, порадовала. Да и вообще, если так подумать, выразительность её эмоций была просто какой-то феноменальной — совершенно не то, к чему я привычен. Это даже любопытно.