Она взревела, её кулак со всего маху врезался ему в бок, и он почувствовал, как что-то внутри щёлкнуло и поддалось — боль была ослепительной, рёбра треснули, воздух вышибло из лёгких с хриплым, сиплым стоном. Они оба рухнули, сцепившись, покатились по асфальту, через режущее стекло, но Сильвер умудрился оказаться сверху. Он выдернул нож из груди — никакого эффекта, она не парализовалась, как в сказках.
"Кол? — мелькнуло у него в голове. — Нет времени искать дерево".
Вместо этого он сосредоточился на шее: серия коротких, рубящих ударов, как в самом грязном уличном бою — ножи мелькали, методично разрезая плоть слой за слоем. Она брыкалась, её сила была по-прежнему чудовищной — один удар пришёлся в грудь и отправил его в стену, голова ударилась о кирпич, в глазах вспыхнули искры. Но он встал, шатаясь, кровь текла уже из нескольких ран, дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле.
— Кончай… сопротивляться… — прохрипела она, пытаясь встать, но нога предательски подкосилась от пореза. Её глаза наконец-то тускнели — похоже, регенерация уже не справлялась с таким уроном. Сильвер с трудом подошёл и одним мощным движением вонзил нож ей в основание шеи. Затем чуть продавил, разрезая позвоночник. Отвратный хруст. Голова девушки откинулась, тело обмякло. Но…
Тварь не умерла. Она ещё дёргалась, мышцы под кожей бессильно подрагивали, пытаясь регенерировать.
— И как же мне тебя убить, мразь? — словно надеясь на ответ, спросил он. Затем он вспомнил о своей идее, которая мелькнула в магазине ножей.
Он подошёл к телу. Глаза девушки, полные ненависти и боли, следили за ним. Зрачки сузились, превратившись в вертикальные щели. Пальцы на её руках уже едва заметно подрагивали — похоже, паралич отступал.
Сильвер сунул руку во внутренний карман пиджака. Пальцы нащупали холодный металл. Это был сувенирный стилет в ножнах, купленный скорее как пресс-папье, чем как оружие. Лезвие из мягкой стали, рукоять украшена безвкусной резьбой. Но продавец клялся, что ножны — настоящее серебро.
— Посмотрим, как у сказок с достоверностью, — подумал он.
Сильвер вытащил стилет. Он даже не стал вынимать его из ножен — лезвие внутри было бесполезным, тупым куском железа. Но вот сами ножны тускло поблёскивали.
Он присел рядом с девушкой на корточки, чувствуя, как ноет каждая мышца. В её глазах мелькнуло что-то новое. Это было узнавание. И дикий, первобытный ужас.
— Нет… — просипела она, пытаясь дёрнуть головой. Нож в шее мешал, причиняя адскую боль, но страх перед серебром оказался сильнее.
Сильвер, не меняясь в лице, приложил серебряный кончик ножен к её открытой ладони. Реакция была мгновенной. Раздалось шипение, словно он прижал к ней раскалённый прут. От кожи пошёл едкий, сизый дым и запах палёного мяса смешался с вонью переулка. Девушка закричала — звук был таким пронзительным, что Джон поморщился.
— Значит, сказки всё же не лгут, — констатировал он. Голос был сухим, лишённым эмоций.
Её регенерация боролась с параличом, но серебро действовало как кислота, выжигающая саму её суть. Сильвер перехватил стилет поудобнее, уперев навершие рукояти в основание ладони.
Он наметил точку. Чуть левее грудины. Туда, где бешено, неестественно быстро колотилось сердце хищника.
— Пожалуйста… — проскулила она. Её лицо начало сереть, вены вздулись чёрной сеткой от одного лишь контакта с металлом.
Сильвер посмотрел ей в глаза. В них не было сочувствия. Только холодный расчёт человека, который понимает: отпусти он её сейчас и через час она вырежет половину квартала, чтобы восстановить силы, а затем прикончит и его самого.
— Ты пыталась меня съесть, — напомнил он.
Резким, коротким движением, вложив вес плеча, он вогнал стилет в её грудь. Серебряные ножны с хрустом пробили ребра — плоть не смогла сдержать натиск своей немезиды. Стилет вошёл глубоко, по самую рукоять.
Эффект превзошёл все ожидания. Девушку выгнуло дугой. Её крик оборвался, превратившись в булькающий хрип. Из раны хлынула не кровь, а чёрный дым и пепел. Кожа вокруг места удара начала чернеть и рассыпаться, словно горящая бумага. Чернота стремительно расползалась по венам к шее и лицу.
Сильвер отступил на шаг, наблюдая. Тело билось в конвульсиях ещё несколько секунд, а затем замерло. Но распад продолжался. Плоть ссыхалась, превращаясь в серую пыль, кости становились хрупкими и осыпались.