Он вошёл ей в рот именно в тот миг, когда её челюсти уже были готовы сомкнуться для укуса. Это было столь быстро, что даже вампирша не успела среагировать, просто в один момент она готовится меня кусать, а в другой ей в пасть с мерзким хлупом и хрустом влетает чёрная сосулька, острый конец которой тут же выходит у неё из затылка, породив лёгкий фонтанчик из кровавых брызг.
Вампирша замерла. Её глаза, за секунду до этого полные голода и торжества, округлились от чистого, неподдельного удивления. А затем до её мозга дошла боль — я уверен, что не смотря на всю свою регенерацию, эти твари отлично ощущают боль, хотя бы от сильных повреждений. От нарушения плана. От того, что добыча внезапно дала такой сокрушительный ответ.
Потом она отпрыгнула. Не плавно, не грациозно, а резко, рванув как змея, с тихим шипящим выдохом. Чёрный шип с глухим хлюпающим звуком выскользнул из её головы, оставив после себя аккуратную дыру. Она отлетела на добрых пять метров, прижалась спиной к противоположной стене и уставилась на меня. Руки её инстинктивно поднялись к лицу, пальцы нащупали входное и выходное отверстия. Ужас. В её безупречных, холодных глазах плескался самый настоящий ужас, замешанный на диком непонимании. И этот ужас был направлен не на шип, а на меня.
А я в это время чувствовал, как мир переворачивается с ног на голову.
Сначала — лёгкий, почти щекочущий разряд, пробежавший от копчика до затылка. Не больно, но противно, как когда отсидишь ногу и она начинает отходить, только в этот раз интенсивнее. Потом по телу прокатилась волна. Тёплая, живая, тягучая волна, поднимающаяся из самого центра моего тела, оттуда, где, казалось, уже ничего, кроме боли, не осталось. Она накатила изнутри и вырвалась наружу через кожу, поры, через каждый сантиметр меня.
Я посмотрел вниз. Моя разорванная рубашка, пиджак, всё это начало покрываться чёрной плёнкой. Не жидкостью, а какой-то очевидно-живой субстанцией — плотной, эластичной, мерцающей тусклым, маслянистым блеском там, где на неё падал свет одинокого фонаря. Она расползалась с невероятной скоростью, обволакивая руки, грудь, ноги. И не просто покрывала — она прилипала, становилась вторым слоем кожи, но кожи, которая дышала, двигалась и… думала.
Потому что в голове прозвучал Голос.
Это не было звуком, доносившимся до ушей. Я… Не уверен, что даже полноценно понимаю как оно происходит, но просто в голове "прозвучали слова".
"Объяснения… потом… приоритет… выживание… убей… женщину…"
Слова приходили обрывками, будто кто-то с огромным трудом мог доносить свои мысли. Механические. Лишённые интонации. Но совершенно понятные и с кристально ясным намерением в них.
А затем изменения произошли уже внутри меня.
Острая, выворачивающая боль в сломанной ноге вдруг сменилась странным, глубоким зудом внутри. Кости — я буквально почувствовал это — пошевелились. Не так, чтобы срастись, нет. Их просто аккуратно, с хирургической точностью, взяли и поставили на место, а потом что-то твёрдое, живое и невероятно прочное обхватило их со всех сторон, создав идеальный внутренний корсет. То же самое произошло и с рёбрами. Боль никуда не делась — она горела тупым, настойчивым огнём — но теперь это была просто боль, а не приговор к неподвижности. Я мог пошевелить ногой. Согнуть её. И, чёрт побери, на неё можно было опереться.
Я поднял голову. Вампирша всё ещё стояла у стены, пальцы на её лице уже не нащупывали дыру, а сжимали быстро зарастающую плоть. Рана затягивалась на глазах, но медленнее, чем у той, первой. На её лице шок начал сменяться холодной, хищной яростью, но в глубине глаз так и оставалась та самая опаска.
— Что… — её голос, ранее бархатный и манящий, сорвался на хриплый шёпот. Она выпрямилась, оторвав ладони от лица. На ней уже не осталось следов недавней травмы. — Что ты такое?
Она смотрела прямо на меня, покрытого этой живой, дышащей бронёй и я видел отчётливый страх в глубине её глаз.
Я попытался встать. Получилось. Не без усилия, не без той самой боли, что теперь стала просто фоновым шумом, но получилось. Я опёрся на ту самую сломанную ногу. Она держала. Я выпрямился во весь рост, чувствуя, как чёрная субстанция плотнее облегает контуры тела, повторяя каждый мускул. Это было странно. Непривычно. Но… Весьма комфортно. Как будто надел идеально подогнанный бронежилет, который ты носил всю жизнь, но только сейчас это осознал.
Усмешка сама собой наползла на мои губы. Циничная, без единой капли веселья.
— Я Бугимен, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть глубже, чуть звонче, чем обычно. Ну хоть где-то эта корявая адаптация моего прозвища подошла к месту