— Всё будет аккуратно упаковано в профессиональные кейсы, — сказала Анита, обводя взглядом наш "улов". — С достаточным боезапасом. Доставят тебе домой в удобное время. А теперь, — она положила руку мне на плечо, — давай отойдём от этого благолепия. Пойдём ко мне в кабинет и просто поболтаем.
Её кабинет был другим воплощением её личности: простор, панорамные окна на город, минимум предметов, но каждый — произведение дизайнерского искусства. Она налила кофе из хромированного аппарата, стоящего в одном из стеллажей, и мы устроились в глубоких кожаных креслах друг напротив друга.
— Ознакомилась с твоими результатами из больницы, — сказала она после первого глотка, смотря на меня поверх края чашки, — крайне заинтригована. Но можешь не переживать — я не полезу с прямыми расспросами в твои секреты. Постараюсь догадаться сама, — в её взгляде читался вызов. Для неё всё это было своеобразной формой интересной игры.
— Спасибо за деликатность, — ответил я, — тогда, может, ответишь на пару моих вопросов? Про вампиров, например. Насколько нормально, что они шляются… средь бела дня посреди города? И то, что я столкнулся сразу с двумя?
Анита поставила чашку.
— Во-первых, поправлю — это была вторая половина дня, сильная облачность, морось. Пусть и не самый идеал, но — условия вполне приемлемые. Особенно в таких каменных мешках, как тот переулок. Проблема не в "когда", а в "что". Их открытое появление, да ещё и с явной целью нападения — это тревожный звоночек. Не сулит совершенно ничего хорошего. Конкретики у меня пока нет, но я работаю над этим. К слову, — она словно что-то вспоминает, — может хочешь себе чего из защитного оснащения, а не только оружие?
— Понятно, — задумчиво киваю я, — касательно же защиты — можешь не беспокоиться. У меня всё предусмотрено.
Она лишь кивнула, прищурившись. Я видел, как в её голове щёлкнул невидимый тумблер — "информация принята к сведению". Она не стала выспрашивать и я оценил это.
Кофе, кстати, был действительно отменным. Я сделал ещё глоток, собираясь с мыслями. Воспоминания о письме из Центра оплодотворения, о её словах про "пару слов" и "стаканчик кофе" сложились в один вопрос.
— К слову… — я бросаю долгий взгляд на чашку кофе в руке. — Ты говорила о своих действиях как о банальном угощении стаканчиком кофе, верно?
— Так-та-ак, — девушка заинтересованно придвинулась в мою сторону, — ты верно меня услышал, именно так я и говорила, — её интонация под конец стала ожидающе-предвкушающей.
— Скажи, Анита, — начал я осторожно, отставив чашку в сторону, — а могу я поинтересоваться у тебя, скажем так, кое-какой специфической информацией?
— Ну-ка, ну-ка, — с интересом в глазах она словно бы вся подобралась.
— Почему данные о демографической ситуации скрыты? — и, секунду поразмыслив, изменяю вопрос. — Вернее так: насколько всё плохо?
Анита начала смотреть на меня с каким-то новым интересом и сильной задумчивостью. Она молчала. Довольно долго. Её лицо стало непроницаемым. Я уже готовился к тому, что она вежливо сменит тему. Но я ошибся.
— Мы не вымираем, — произнесла она наконец. Её голос был тихим, но очень серьёзным, — но ситуация держится на плаву только за счёт прямого контроля со стороны властей.
— В каком смысле? — спросил я, хотя ответ уже начинал вырисовываться в голове.
— В прямом. Соотношение мужчин и женщин, к счастью, стабилизировалось. Последние десять лет не меняется. Но ваше количество… — она сделала паузу, подбирая слова. — Даже с системой полигамных семей, в самом лучшем случае, нам удаётся лишь поддерживать текущую численность населения. А лучший случай, ты и сам понимаешь — это не про реальную жизнь.
— То есть, людей становится меньше? — делаю мрачное предположение.
— Нет. К счастью, нет, — она качает головой, — с этим как раз справляются центры по оплодотворению, которые с каждым годом всё более и более востребованы. Но мы смогли лишь достигнуть эдакого статуса-кво. И он шаткий. Крайне шаткий и ненадёжный.
Я смотрел на неё и кусочки пазла с грохотом вставали на свои места. Гиперопека, "налог на безбрачие", стигматизация любой мужской самостоятельности — это были не причуды общества. Это были меры отчаяния. Система жизнеобеспечения хрупкого вида, стоящего перед порогом на путь вымирания.