– Что случилось? – спросила женщина и пальчиком, успокаивая, погладила папину руку.
Невидимка французский знал, и ещё пять земных языков, и искусственный, межпланетный. С тех пор, как придумали лингвики, позволяющие младенцам усваивать иностранный, полиглотом стал каждый.
– Да ну, – Новосветов поморщился. – Представляешь, эта подсунула в чемодан с моей тёплой одеждой зачем-то одежду сына. А еще упаковку уколов и коробку с кремами. Я их битый час убеждал, что это лекарства жены, а не жидкие бомбы террора. Привели её, носом ткнули, а она на ребенка валит. Будто Эд чемодан упаковывал, будто я его попросил. Мол, что требовал, то и положено. Меня почти отстранили, собирались держать под замком, пока все флаконы проверят. Алексеич, спасибо, выручил, головой поручился.
– А… зачем она это сделала? – удивленно спросила тощая. Но Эдик, в стыде и в смятении, вдруг понял: спросила нарочно. Ей очень нравится слушать, как папа ругает маму, с какой неприязненной отстранённостью произносит «она» и «эта».
– Надеялась сорвать командировку. Ты не знаешь, что я дома пережил.
И папа начал рассказывать. А тощая тихо слушала, и умный французский профиль ласково выражал сочувствие и понимание. Убеждал: а я – не такая.
Люк тарелки звонко защелкнулся, три красивые биостюр выкатились на роликах из подзарядной. Соблюдая старинный обычай, стали шутить-улыбаться, подбадривать пассажиров. Кресла мягкими лапками обхватили сидящих за талии, полилась душевная песня «До свидания, Земля, до свидания». Тарелочка мягко оторвалась от стартовой площадки, поплыла вертикально вверх. Пассажиры схватились за видеофоны, напоследок прощались с родными.
Эдик глубже втиснулся в щелку, уперся носом в стекло. Ускорение давило к полу, в горле грудилась тошнота. Голубого платьица мамы не было с провожающими. Неужели арестовали? И будут держат под замком, пока все препараты не проверят? А мамочка будет плакать, проверяльщиков умолять не сообщать в институт. Крема в двух маленьких баночках не запатентованы, их нельзя выносить из дома, её могут с позором уволить…
С решительной неотвратимостью, Земля уходила вниз, дорогие-любимые люди слились в размытую кляксу и скоро пропали вовсе. И голоса пропадали. Мужчины тихо вздыхали и прятали последние улыбки, последние напутствия своих женщин в нагрудные карманы. Только папа о маме не вспомнил, пялился на соседку. А костлявая с тонкой улыбкой предлагала забыть «все вздорное», что Игорь оставил дома.
У Эдика кружилась голова, сгибались колени. Новая порция крема, которую щедрый Гришаня бездумно нанес на спину, превращала кишки и легкие в льдистую биомассу, путала соображение. Хотелось бежать от отца, не видеть его, забыть… Быть может ещё не поздно остановить полет? Там мама осталась оплёванная, надо взять вину на себя… Но страшно, и больно, и стыдно… Мужчины не отступают… Что задумано… Нет преград…
Почти теряя сознание, невидимка шатнулся в дверь незапертой подзарядной, взвыл от удара током, упал на резиновый коврик. Подниматься уже не хотелось. Подогнул к подбородку колени и горько, горько заплакал.
Он был абсолютно голым, вялым, незащищенным. Одежда, спасительные лекарства, надежда на понимание отца, на помощь отца – все осталось там, далеко. Как он мог позабыть про таможню? Зачем опозорил маму? Как отец мог маму предать? Зачем обсуждает домашнюю потаенную жизнь с хитрой мымрой? В голове не укладывалось, не понималось.
Прошло часа два или три, лихорадка отступала и возвращалась. Звездолет совершил прощальный оборот вокруг Земли, пассажиры насладились видом всех континентов и сверкающих шапок полюсов, помахали в окна руками, приветствуя тройку эсминцев, что призваны охранять тарелочку в Малом Космосе; проводили лунные города под жемчужными пузырями и ждали явления Сатурна в рассыпчатом пестром кольце.
Эдик многое слышал урывками, любопытство его снедало, но подняться никак не мог. Створки шкафа вдруг приоткрылись, биостюр в маленьком черном парике осмотрела стены и пол. В ее механической голове боролись противоречивые алгоритмы. Не подлежит сомнению, что помещение пусто. Но усиленное восприятие фиксирует дрожь и вздохи, анализатор указывает на человека простуженного. Неподтвержденные посылы отвлекают от многих дел, их следует заблокировать. Девушка поступила мудро: положила на коврик плед, стакана горячего чая, шоколад и пару таблеток. Формально, «больному» она помогла, программа переключилась на текущие мероприятия. Робот печально вздохнула и решила при первой возможности посетить ремонтную зону.