С утра задержались с отлётом – мадам выбирала шмотьё. Костюмов земного покроя, почему-то, в округе не шили. Пришлось рассерженной женщине наряжаться в два пестрых колокола на голове и плечах. Что практично, спасает от жара, но низводит парижскую модницу до уровня местной селянки. Эдик тихонько хмыкал: еще рожу измазать зеленью – за два шага не отличишь.
Наконец, туалеты подобраны. Тот же маленький гравиолет доставил землян в лесок у деревеньки Транка, где разбили лагерь биологи. Ученые с Земли, Бодрона и Плацебы жали друг другу руки, обнимали старых друзей, знакомились с новичками.
А мальчик смотрел вокруг, на сочную дикую зелень, пронзенную цветастыми прожилками, на кусты и деревья, растущие вверх воронками, на порхающие цветы, на бледное желтое небо, заряженное Алым Рыбусом… Дивился и поражался: сегодня его глаза позволяют смотреть на всё, без боли, без слёз, без прищура. Как смотрят обычные чёри, без чёрных-пречёрных очков, которые здесь не делают. «Привык», – сделал вывод мальчик. Но учёные двух планет почему-то не привыкали.
Отлёт экспедиции ко вновь открытой стоянке перенесли на вечер. Прибывших накормили, ввели в курс дела. Оказалось, семейство транколей оградили силовым полем, чтобы дальше не уходили. Пятьдесят гектаров лесов, с озерами, с плодовыми деревьями, с роллями, с крюшками, с буанами, на которых транколь охотится – что нужно ещё для счастья? Шесть самок и четырнадцать самцов, все молодые, здоровые. В семействе ждут прибавления – все самки на разных сроках беременности. Безусловно, было бы здорово отловить одного паренька, попробовать приручить, обучить словам или счету. Но позже. На данном этапе – наблюдение в естественных условиях.
Наблюдает учёная братия в весьма комфортных условиях, не покидая домиков с искусственным микроклиматом. Десятки летающих камер следуют за подопытными, на мониторах четкая полная информация о происходящем в чаще.
Еще недавно, транколей камеры раздражали, самцы пытались их сбить или приманить, словно птичек. Биологи пожертвовали старенькой, отдали на растерзание. Убедившись, что новая «живность» невкусная и безвредная, семейство смирилось с присутствием навязчивых и жужжащих, и не обращает внимания.
Лу По Тру нажал пару кнопок, поискал любопытные сценки:
– Посмотрите, какие лица. Красивые, лбы высокие, подбородки выпуклые. В них больше разумного, чем звериного. Мычат, как будто пытаются выговорить слова. Ножами орудуют ловко, мясо варят в ворованном котелке. В бульон добавляют травы и вымытые, очищенные, нарезанные коренья. Супы потребляют ложками из сплава земных металлов. Заметьте, как правильно сформированы руки: большой палец напротив четырех. Однако, что очень странно, мы ни разу не наблюдали изготовления деревянных или костяных изделий. Даже простых фигурок от скуки не делают, что свойственно всем первобытным народам. И женщины не стремятся шить одежду из шкур.
– Умные. Догадались, что воровство менее трудозатратно, – пошутил папа.
– Возможно, – всерьез согласился Лу Тру. – Транколи идут вперед чрезвычайно быстрыми темпами. Изготовлять собственные изделия в короткие сроки не научились, но перенимают привычки селян слету. Большинство нарядились в рубахи из ближней деревни, сняли с веревок, но двое в истрепанных комбинезонах неясного происхождения. А один… вот он, посмотрите, предпочитает первозданный наряд лубудуса. Его тело удобно рассмотреть. Значительная сутулость, и всё же, он прямее обезьяны. Шерсть, как видите, укороченная, и хвост сантиметров тридцать. У лубудуса хвост достигает длины тела, цепляется за ветви.
– А эти? Разве уже не лазают по деревьям?
– Что удивительно, нет. Мы тут на закате Рыбуса проводили эксперимент, запустили через усилители рев пряски. Восьмилапый свирепый хищник – первейший враг обезьян. При первом намеке на пряску, лубудус скачет на дерево и прячется в кроне-воронке. А эти нас поразили. Самцы встали в круг, согнулись, ножи наизготовку. Самки внутри, под защитой. Нетипичная реакция для примата, но естественная для гуманоида.