«Вылитые бандиты», – невольно подумал Эдик. Он любил детективные комиксы, и сходство в зловещих сумерках совсем не трусливого транколя не только с чёри, но и с вадорами (а, пожалуй… даже с землянином!), поразило в который раз.
Учёные еще долго вникали и обсуждали, смакуя кучу подробностей. Подросток решил, пора позаботиться о себе. Утащил на кухне еду, пристроился за кустами, не спеша, пожевал, подумал. Кровососы кусали нещадно. А здесь ещё змеи водятся невиданной ядовитости, и летающие балькульки, и пряски, и пойлы, и кизи. И каждый с большим удовольствием откусит от невидимки.
А, кстати, есть в лагере зеркало? Нельзя забываться, следует контролировать степень прозрачности. Эд запомнил маленький домик, куда папа отнёс чемодан долговязой фырчащей мымры. Дверь толкнул – оказалось открыто. Непростительное легкомыслие после предупреждения в гостинице.
Осмотрел себя в душевой, чуть с горести не заплакал: на руке проступило пятно малахитового загара! Как быстро оно появилось! Еще пара деньков, и зеленая кожа выдаст Эдика с головой. И мымра его увидит! И сразу же всё поймёт! И будет вопить на весь лагерь и тыкаться острым пальцем! Вот позорище, вот унижение!
Этому не бывать! Пусть все понимают, ругаются, только бы не она! Утихшая было ярость вспыхнула с новой силой. Пацан схватил медный ковш, с размаху треснул по зеркалу. Стекло брызгануло искрами, на пол полетели осколки. Обмотал длинный клин полотенцем, добрался до чемодана…
Он знал – творит преступление. Предусмотрены пункты закона, чтоб несдержанные подростки не кромсали чужое имущество. Но, как всякий переступивший, находил себе оправдание. Это – правое дело! Это – самозащита! Защита его самолюбия, защита его семьи!
Раскидал рванину по комнате, на стене написал помадой, огромным, корявым французским: «Второе предупреждение! Третьего не дожидайся!» И отправился к гравиолёту, куда рабочие чёри укладывали снаряжение стартующей экспедиции. Пробрался в багажный отсек, улегся в удобной щелке. Часа через два, машина поднимется в воздух. Он плацкарт себе обеспечил, зачем загорать раньше времени?
Экспедиция улетела. Но сперва разразился скандал. Спросонья Эдик послушал, как француженка верещала, чтоб Игорь остался в лагере, чтоб спасал её от маньяка. А отец… Пожалуй, почувствовал себя медведем в капкане. И уж очень ему хотелось от капкана скорее избавиться. Потому понес жуткую дурь, что Люси сама тряпки порезала, чтоб его при себе придержать. Кинул перепуганную женщину на глазах возмущённых товарищей, с мнением коллектива не посчитался. Первым прыгнул в гравиолёт, и уже через люк посоветовал любовнице возвращаться на Землю. Чем скорее, тем безопаснее.
Подло, конечно, папа поступает с любимыми женщинами. Это Эдик вяло понимал. Он тоже… в принципе, подло. Он – сын своего отца, наследство, что тут поделаешь.
Три дня мальчишка скрывался, наблюдал работу учёных из-за ящиков с прибамбасами. Пережидал неделю, когда тарелка стартует к галактике Млечный путь, и след от Люси простынет, и отец сорванца простит, в шоке от неожиданности. Незаметно тягал консервы, а нужду справлял в ближних кустиках.
Но однажды, как раз в минуту принудительного отрыва, пацана учуяла пряска. Истощенная, почерневшая, с двумя присосавшимися детенышами под брюхом, хищница шла неслышно, крутя хоботком обоняния. Глаза говорили зверю, габаритами с нашего тигра: ты ошиблась, здесь нет никого. Но нюх не мог обмануть, локатором вёл к добыче.
Прыжок – и ловкий мальчишка на сучке гигантского дерева. Со сноровкою обезьяны, помчался вверх по стволу, через густые ветви нырнул в воронку спасения. Хищница заревела, бросилась за добычей, кольцо выпирающих жал обнажилось в голодном оскале. Огромные когти резали, трепали тугие ветви, искали лазейку.
– Папа! Я здесь! Я здесь! Помоги! – закричал ребенок в отчаянии.
Но отец, увы, не расслышал. Биологи полагали, визгливая громкая музыка – надежный заслон от хищников всех классов и всех мастей. Они, как обычно, поверхностно осмотрели стоянку, подобрали вещицы, что бросил транколь, забили высокий столб, отмечая дорогу последователям. И улетели. Их цель – проявить незримый маршрут, добраться до пресловутой «точки преображения». Зафиксировать, сохранить уникальные артефакты для глубоких, долгих исследований.