* * *
Минули два трудных месяца, экспедиция возвращалась. Они петляли в лесах, лазили по горам, раскапывали могилы. Ученые выполнили задачу, обнаружили точку «Х» в пятистах километрах от Транка. Открытие не обрадовало, горьким, тяжелым знанием легло на сердце землян.
Нет, вовсе не эволюция таинственными шагами пробиралась по заповеднику, не звери из мрака полусознания спешили к рассудку, к свету. Здесь хозяйничала инволюция. Здесь пропадали люди. Покрывались зелеными шкурами, отращивали хвосты, забывали себя самое. Превращались в вертлявых лубудусов, скоротечно, неотвратимо. «Инволюция», черт возьми! Супербыстрая, необъяснимая. На примере землян, героев, двести лет бороздивших космос.
Треснувший корпус «Мирного», просевшая братская могила, и послание, черной краской на мятой обшивке: «Нас было 150. Осталось 34. Попытаемся выжить здесь». А ниже списком фамилии погибших и уцелевших.
Холодный труп корабля, огромный, как гиперпилат, выброшенный на берег, таил в себе сотни ответов на сотни страшных вопросов. Но биологи не могли, не имели такого права: заглянуть за закрытые двери. Здесь будут работать эксперты, комиссии от правительства.
А они предоставят экспертам шесть ящиков «странных» находок. Теперь уже, закономерных. Брошенное оружие, портативные рации, мини-компьютеры… Пулулюди-полулубудусы забывали, как ими пользоваться.
Новосветов тяжко вздохнул, кинул прощальный взгляд на пестрое море Хлорюза под окнами гравиолета. Коллеги шумели, спорили, чем могут помочь изменившимся? Оставить всех на Плацебе? Или срочно отправить на Землю?
Что он сам напишет в отчете? Слишком долго звездопроходцы искали цивилизацию, слишком много время потеряно. Программы сохранения однотипности Биосистемы девственной, сильной Плацебы аннулировали чужаков, превратили в своих, в безвредных. Лишь на условиях общности генетики и биоэнергетики, космонавтам позволено выжить, вклинится в пищевую цепочку, продолжить свой род.
Из лагеря сообщали: у самки родился малыш с оранжевыми ушами, смещенными на макушку. А четыре самца и вовсе сбросили все одежды, лазают по деревьям, питаются фруктами. Петр Алексеевич бушует, настаивает на снятии силового заслона, отделившего «развивающихся» от селян – «предметов подражания». Если б Петр Алексеевич знал…
Возможна ли вероятность, что на этапе лубудуса изменения скорректируются? Вдруг, такими же быстрыми темпами, Плацеба преобразит обезьянку в нормального чёри? Так сказать, сомнет глину и вылепит разумное существо?
А Земля? Превратит космонавтов в родное, свое, изначальное? Препаратов не существует, на Природу одну надежда. Вернется к людям рассудок? Или, что вернее, погибнут, не выдержав противоречивых воздействий?
Как погибли сто двадцать до них. Во враждебных мирах, в неравной борьбе человеческого организма с чужеродностью Космоса.
Профессор грустно взглянул на лица земных коллег, на свои мускулистые руки. Обветренные, загорелые до памятной с детства зеленки, и никаких изменений. Ни шерсти, ни утраты интеллектуальности, ясные, деятельные умы.
Разумеется, кормят пищей, привезённой с Земли. И врач контролирует каждого, чуть что – будь любезен, на Родину. Нет, не зря бюрократы придумали запрещающие параграфы. Без логики, без научных объяснений и подтверждений, смотрели в корень, оказывается.
Если так рассуждать, эффект изменения физиологии ослабленных организмов под влиянием чужих миров, знают многие цивилизации. Недаром тарелки крутятся в атмосфере старушки Земли со времен Адама и Евы, но надолго никто не задерживался. Уяснили – себе дороже.
Имеет ли «инволюция» (черт знает, какой выбрать термин?) безопасный обратный ход? Без многолетних опытов, быть может, без наблюдений за многими поколениями, мы не найдем ответов. И дать точных рекомендаций медикам и чиновникам сегодня никак не сможем
Бродяг встречали всем миром, хлопали по плечам. Алексеич отвел друга в сторону:
– Тут два офицера приехали, наш, русский, и местный, чёри. Желают с тобой побеседовать.
– Да ну? По какому вопросу?
– Меня в известность не ставят. Но думаю, хулиган где-то опять нагадил, хотят потрясти как свидетеля. С Люси уже разговаривали.
– Вот как? А она не уехала? – Новосветов повел глазами, но женщину не заметил.