Нет! Она докажет всем, что заслуживает большего! Докажет ― и больше не позволит кликать себя «непутёвой»! Слёзы всё-таки скатились по щекам, но Иннис, наскоро вытерев их подолом, не позволила себе расплакаться при матушке. Поднявшись с колен, она бросилась в чащу. Онемевшие ноги в тонких сандалиях сминали под собой грязь и траву, голые руки царапались о тонкие сучья густых деревьев, расчищая путь прочь с той поляны. Слёзы застилали глаза, но она не обернулась на оклик матери, не сбавила скорости, когда едва не споткнулась о корягу.
Она сумеет, сумеет доказать. Всем им, и себе в первую очередь, что способна на многое, пусть это и не оправдает ожиданий семьи. Они поймут, что были не правы, или же нет, зато поймёт она. И, наконец, перестанет чувствовать себя такой... несчастной.
Иннис забегала всё глубже, и из-за слёз не сразу заметила, что лес изменился, а как заметила ― тотчас замедлилась. Эта роща была особенной, и открывалась не всем. Иннис прикрыла глаза и медленно, немного раскинув руки, пошла по сочной молодой траве, позволила этому совершенно особенному, древнему воздуху напитать каждую клеточку своего тела, каждому лучику, пробившемуся сквозь могучие кроны широколистных деревьев, согреть себя, подбодрить.
Ей слышался шёпот в шелесте листвы, чудилась песня в размеренном скрежете насекомых, ощущались лёгкие касания в дуновении ветра. Замедлилось мятежное сердце, образумились буйные мысли. Она дома.
― Я дома, ― шёпотом повторила она то, что подумала, когда, раскрыв глаза, увидела перед собой могучий дуб. Он стоял один, другие деревья, поменьше, словно расступились, почтительно дав ему больше места, рядом с ним разлилась небольшая лужица после недавнего дождя, от неё тянулась ввысь едва заметная радуга.
Вдруг корни дуба поднялись, собрались перед ней и заплелись в кокон. Постепенно он стал обретать человеческие очертания, пока не явил перед ней ту, прекраснее и роднее кого видеть не доводилось.
Иннис приложила руку к груди и склонила голову.
― Бабушка.
Женский силуэт раскинул руки, приглашая, и когда девушка подошла и прижалась к тонкому стану, её спину окутало уютное тепло.
― Дитя моё. Так много печали для столь юного сердца. ― Ощутив заботливое поглаживание по волосам, Иннис не сдержалась и вновь заплакала. ― Моя дочь сурова, нрав ей достался отцовский, но она желает тебе блага. Её сердце наполнено любовью к тебе, Иннис. Не забывай об этом в минуты отчаяния. Как сегодня.
― Я разочаровала её, ― сипло проговорила девушка и, тихонько отстранившись, вытерла слёзы. ― Подвела семью.
― Нарочно ли?
― А так ли это важно? Истина ― не вымысел. Она никому не интересна.
― Ты пришла за советом.
― Не знаю… пожалуй, я искала поддержки...
― Верно. Сердце твоё не на месте, оно растерянно, ему нужен ответ: «Куда дует ветер, чтобы следовать за ним?» И я дам тебе его. Взгляни на меня, дитя.
Иннис повиновалась. Её бабушка, хранительница дуба, из которого вышла, была одной из старейших дриад этого леса. Дерево было красивым и величественным ― как и она сама. Перед ней стояла высокая, стройная женщина, гибкое тело с гладкой, белой кожей покрывало тончайшее одеяние тёмно-зелёного цвета. Распущенные по спине волосы под цвет коры с зеленоватым переливом открывали моложавое лицо, но мудрый, глубокий взгляд ясных глаз не позволял забыть, кто перед тобой.
Бабушка взяла в руки ладонь Иннис.
― Ты приняла решение во власти горьких чувств, и теперь, успокоившись, не уверена, верное ли оно.
― Не знаю, бабушка, не знаю.... Мне страшно. ― Иннис покачала головой и зажмурилась. ― Мне очень страшно. Что, если я совершаю ошибку?
― Именно ошибки, а не верные шаги, предопределяют нас, дитя, делают нас теми, кем мы являемся.
Иннис нахмурилась.
― Я не понимаю. В этом нет смысла.
― Как раз напротив. Много лет назад я совершила большую, непростительную ошибку ― наш народ счёл мои действия таковыми. Но я бы не стала ничего менять, ведь.... ― Бабушка заботливо убрала прядь волос, упавшую на лоб девушки. ― Не уйди я тогда с юным драконом, мне не довелось бы познать радость материнства, а потом, когда пришло время, не довелось бы познакомиться и с тобой.