Мужчина развернулся к собеседнице, от чего его мантия сдвинулась и открыла её взору видавшие виды сапоги на мощной подошве. Однако сидел он столь же расслабленно, только глаза его теперь смотрели с издёвкой.
― А если я откажу, Вы нажалуетесь в ратушу за то, что я по невнимательности примял несколько травинок? Миэйра, я привёз сюда высокопоставленное лицо, и я сам ― не рядовой служка. Ваше слово против моего. Такой, как Вы, не стоит...
― Это какой же? ― убийственно спокойным голосом поинтересовалась девушка.
Незнакомец подался чуть вперёд, и она могла поклясться, что увидела паутинки морщин от улыбки в уголках его глаз.
― Ну как же, дочь величайших целителей, рождённая без грамма магии.... Разочарование отца, горе матери.... ― Он протянул руку и провёл пальцами по двуцветным волосам девушки, легонько протянул между ними прядь. ― Не забывайся, девчонка, знай своё место.
Всё это было проделано с целью принизить, ткнуть её в собственную никчёмность. Иннис знала, что о ней ходит недобрая молва, да и как иначе? С такими-то родителями....Но...
Она заглянула в глаза незнакомца, которые теперь были достаточно близки, чтобы разглядеть золотой ободок вокруг зрачка на тёмно-коричневом фоне, и ощутила, как волна печали и жалости к себе поднимается из недр её души.
Однако вместе с ней поднималось и что-что другое.
Иннис убрала руку от лица и, к изумлению собеседника, положила её поверх его ладони. Кожа на его пальцах была грубой и чуть шершавой, как если бы он был приверженцем физического труда, что делало его лжецом ― высшее сословие Халдиреи не утруждает себя излишними нагрузками!
― Приношу свои извинения, миэйр, ― мягко проговорила она. ― Я ведь слаба, как та трава под колёсами кареты. Поэтому я понимаю, что чувствует она, угнетённая тем, с чем совладать не в силах. ― Её вторая рука легла на отворот мантии, слегка при этом задев кожу мужчины. Брови незнакомца сошлись на переносице, однако прежде, чем он успел что-то сказать, Иннис подалась ещё вперёд, так, что жар её дыхания опалил его маску, и добавила почти шёпотом: ― И, миэйр, не стоит принимать на веру все слухи. Хоть я и не владею целительской силой, магия во мне, всё же, есть.
И резко рванула мужчину на себя.
Иннис отклонилась и отпустила незнакомца, и когда тот рухнул, направила руки вниз, воззвав к жизненной силе, что сокрыта от людских глаз. Земля задрожала под ногами, одна за другой прошли волны вибрации, и тут же корни старых деревьев из её двора прорвались наружу и устрашающими змеями устремились к карете. Кони заржали, забились, силясь сбежать, но корни подхватили их вместе с экипажем и перенесли прочь с участка, на дорогу, где им изначально и следовало быть. И как только ноги животных коснулись твёрдой поверхности, они тут же припустили, увозя прочь за собой богато убранную карету!
Но Иннис уже утратила интерес и к ним самим, и к разгневанному кучеру, бегущему за ними вслед. Она подошла к смятым растениям, и словно сама испытала боль каждого побега, каждой веточки! Её легкомысленное, спонтанное, инстинктивное колдовство дало результаты: ужасная слабость заполонила всё тело и едва позволяла стоять на ногах, но нужно найти в себе силы сделать то, ради чего всё было затеяно. Опустившись на колени, Иннис воззвала с мольбой к Владычице Виряве, моля дать ей ещё каплю силы, и напитала ладони толикой светлой магии, что смогла наскрести в своём ослабшем теле.
Она касалась кончиками пальцев несчастных соцветий, потускневшей травы, изломанных веток, отдавая всё, без остатка, и возрадовалась, как дитя, когда растения стали оживать!
Они не станут сие же мгновение такими, как были прежде, но теперь точно восстановятся благодаря солнцу и благодатной почве.
Словно сама Владычица позволила ей увидеть это и порадоваться, потому что в следующий миг веки Иннис моргнули и больше не пожелали раскрываться, погрузив её сознание в обволакивающий покой...
[1]Нимфы водных источников
Глава 3
Ей чудилось, будто она парила. Ветер подхватил её необычайно лёгкое тело и понёс ввысь, навстречу тёплому солнцу. Она раскинула руки, позволив себе, словно птице, насладиться полётом, посмотрела на крошечный город внизу, на кроны многовековых деревьев, на разбивающиеся об утёс неспокойные воды…