— Мячи.
На этот раз я даже не понял, кто из нас троих ответил. Может, к нам пробрался кто-то четвертый? Не садовник ли это, враг Мориса, с именем, как у рыбы?
— Мы увидим, как Фортуна заставляет быстро двигаться кости мертвых.
— Игральные кости! — победно вскричала моя престарелая подруга.
— Будьте внимательны, следующая фраза, на мой взгляд, самая трудная, — предупредил Морис.
Когда он произнес ее, у меня не осталось сомнений: голос шел свыше.
— Разногласие станет причиной крепкого союза.
Трое — или четверо? — присутствующих замерли в ожидании. То была самая трудная загадка всех времен. Имелось столько возможных ее толкований. Мне пришел в голову развод, путешествия, время, разделяющее смертных и в конце концов их объединяющее, но я был новичок и, как в игре со стре́лками, меня опередила Мадмуазель Вот.
— Тростниковый гребень.
— Может, сделаем перерыв? — предложил Морис и добавил: — Ребенку, мне кажется, трудно.
— Нет, Морис, поверьте ему и увидите: он сможет одолеть ступени, и, повернувшись ко мне, Мадмуазель Вот подбодрила меня следующими, почти невразумительными словами: — Теперь, когда ты обладаешь знаниями, говори согласно им.
— Раз так, продолжим, — с заметным удовольствием произнес Морис. — Ветер, сближающий кожи животных, заставит людей скакать.
На сей раз объяснение дал четвертый, незаметно внедрившийся в наш кружок, причем сделано оно было с акцентом, из чего я заключил: в наших рядах прибыло, с нами шотландец.
— Волынка, под которую пляшут.
К моему величайшему изумлению, появление непрошеного гостя ничуть не смутило ни повара-садовника, ни старую деву, быстрота ума которой могла быть оценена в девятнадцать по двадцатибальной системе.
— Лучшие будут побиты больше других, у них заберут детей и сдерут с них кожу, прежде чем раздробят и перемелют их кости.
— Орешники, с которых сбивают плоды, — ответил чей-то голос.
— Чем больше разговаривать с кожей, одеждой для чувства, тем больше наберешься мудрости, — пропел чудный голос, голос мастера с присущими ему контрастами и гармонией, тенью и светом.
На сей раз я не собирался упустить свой шанс, поскольку почувствовал: да Винчи имеет в виду речь или письмо. Я собирался додумать, но не удержался и брякнул:
— Кожи животных, на которых пишут.
Антиквар захлопал в ладоши.
Морис снова взял слово:
— Деревья и кусты в больших лесах превратятся в пепел.
— Дрова, — ответил кто-то.
Стало смеркаться. Голос продолжал:
— Будучи уничтожены огнем, они лишат свободы людей.
Услышав это, я сказал себе: «Надобно и впрямь быть вдохновленным свыше, чтобы понять смысл труднейшей притчи».
Но единственная присутствующая среди нас женщина еще не сказала своего последнего слова. Она дала объяснение так, словно выиграла самый большой куш в национальную лотерею.
— Камни, превращенные в известь, которая идет на постройку стен тюрьмы.
Теперь Морис обращался ко мне:
— Видишь, малыш, мы собрались за столом, где мужчины имеют возможность не ударить в грязь лицом. Слушай хорошенько следующую притчу и увидишь: она о том же.
— Из веревочек соорудят они себе жилище и будут жить в своих собственных кишках.
Я тотчас представил себе картинку: подпол Кло-Люсе, где Морис хранит съестное.
Но единственная среди нас представительница женского пола вновь опередила нас всех.
— Сосиска, упакованная в кишку.
Значит, нас было все-таки четверо в этой голубятне, да еще тот, кто загадывал загадки.
— У меня осталось еще две, — проговорил Морис не своим голосом.
— На сегодня достаточно, становится поздно. К тому же я уверена, о нем там беспокоятся, — ответила Мадмуазель Вот.
— Нет, я хочу еще играть.
— И увидим, как через всю страну люди идут по коже больших животных.
Я подумал о звериных кожах, служащих коврами в домах охотников. Нет, не то. Мадемуазель Вот опять оказалась смекалистее всех.
— Подметки из бычьей кожи.
Старая дева, играя в Винчи, превратилась в эдакую маленькую хитрую шалунью.
— Люди будут идти, не двигаясь, будут говорить с теми, кого нет рядом, услышат, как говорят те, кто ничего не говорит.
Даже не надеясь быть первым, я выпалил:
— Радио.
— Телефон, — почти одновременно со мной произнесла Мадмуазель.
Морис отрицательно мотнул головой. Антиквар с неподражаемым акцентом выговорил:
— Маечта.
— Простите, а что конкретно вы имеете в виду? — спросила Мадмуазель Вот так, словно ее что-то задело.