Правитель наращивал темп, хотя явно мог бы быстрее. Беспокоился обо мне? Зачем? Ай, не важно!
Толчок, взрыв.
Я не дышала.
Рассыпалась на мириады частиц и едва собиралась обратно. С трудом осознавала, ради чего затеяла все это. Как-то цеплялась за покалывания в пальцах, помня о важном…
Толчок.
Сдавленный крик, нарастающее напряжение по всему телу.
Я превратилась в оголенный нерв, который искрил. И не спрятаться, не убежать. Лишь поддаться очередному движению бедер, позволить заполнить себя до краев, превратиться в ничто и что-то особенное, цельное. Умирать в его руках, но как-то держаться.
– Еще, – стонала я.
– Сумасшедшая, – рычал он, продолжая безумие. – Ты сумасшедшая!
Однако мужчина не останавливался. Помогал. Насаживал на себя, все сильнее впивался пальцами в мои бедра, словно боялся оторваться и нечаянно выпустить.
Еще немного.
Лава вместо крови.
Толчок.
Я горела. Едва дышала, тлела в разразившемся пожаре, была искрой, улетевшей вверх.
А потом упала на не менее горячее тело.
Живая!
– Ты самая сумасшедшая девушка из всех, что я встречал, – прохрипел мужчина, перебирая мои косички. – Мне нравится.
Я лежала у него на груди, чувствовала пульсацию внутри себя и уплывала. Ничего не хотелось. Ни двигаться, ни вообще думать. Наверное, в самый последний раз не удалось собрать себя по крупицам до конца и потому тело плохо слушалась. Навалилась титаническая усталость.
Но присутствовало кое-что, спрятанное за моей щекой, что упорно возвращало меня в реальность.
– Скажите, а вы что-нибудь знаете о… завесе?
Глава 4
Его прощальный поцелуй горел на губах.
Я следовала за монахинями, которые встретили меня возле покоев короля. Заявили, что планы изменились. Потащили за руку, приговаривая, что теперь мы очень опаздываем. А я не могла до конца стряхнуть с себя усталость после самого лучшего акта любви, который у меня случался в жизни, и глупо улыбалась.
Жаль лишь, что про завесу ничего не удалось узнать. Правитель сказал, что она – выдумка и точно не существует, руша все мои надежды на легкий исход. А потом грубо притянул к себе и впился в мои губы без свойственного ему сокрушительного напора.
– Другим запрещай, но не мне, поняла? – прошелся мужчина по моей щеке пальцем и, подмигнув, поднялся.
Мелькнули передо мной крепкие ягодицы, сильные ноги. Фантазия разыгралась, захотелось потрогать, провести по подтянутой коже ногтями, оставить красные полосы. Любила я красивые попки, что поделать?
– Мне нравятся ход твоих мыслей, сладкая, – повернулся ко мне мужчина и, подняв мою голову за подбородок, нежно, словно шелком провел, прихватил мои губы.
И именно этот поцелуй сейчас горел, пульсировал жаром. Словно клеймо, с которым не справиться, не остудить.
Я едва не бежала за сестрами-прислужницами, уже ничего не остерегалась и просто принимала происходящее за данность. Наверное, скоро меня отправят домой, где все станет понятным и обыденным.
Зато в памяти будет жить он!
Вот мы попали в купальню. Встревоженная Иэльда закрыла за нами дверь, достала из широкого рукава большой старинный ключ и прокрутила его пару раз в замке.
– Скорее в тоннель, переоденем ее сразу на месте, – потянула она ручку на себя и вместо коридора перед нами открылся бесконечный проход с факелами.
Сестры моментально окружили меня, подтолкнули. Выглядели взволнованными, и их тревога по капелькам началась переливаться в меня.
– Что-то случилось?
– Король Хейсера изменил свои планы.
Я кивнула, будто что-то поняла, переступила через порог и оказалась в темной гардеробной, где всем девушкам не хватало места. Матушка захлопнула дверь, защелкнула замком и вскоре открыла проход в просторные покои в приглушенных розовых тонах, наполненные милыми девичьими мелочами.
– Это гостевая Элоизы, сестры короля Хейсера. Он внезапно решил навестить ее, хотя должен был поехать в ущелье Рокота. Верда, где пириус?
– Точно, – отозвалась прислужница, недавно угрожающая мне ножом у горла, и повернулась ко мне.
Под прицельным взглядом я достала изо рта стручок. Провела языком по щеке, где остались маленькие волдыри после этой высушенной травки. Опустила его в протянутую колбочку, которую монахиня закрыла и передала Иэльде.
– Восхитительно, – произнесла матушка, словно заполучила в свои владения величайшую ценность. – Не стойте, сестры, переодевайте ее!
Меня принялись раздевать, оттирать краску на теле, расплетать, чтобы создать новый образ. И с каждой новой секундой внутри зарождалось беспокойство. Зачем? Что еще им от меня нужно?