Я вцепилась в его волосы, раскрыла рот, позволяя Давиру войти. Не понимала толком, что делаю. Хотела доставить удовольствие мужу, но едва не теряла сознание от каждого толчка между ног и стонала, не сдерживалась. Потому что можно, хочется. Потому что очень сладко.
Приятно, порочно, правильно! Мы втроем, вместе.
Их члены во мне, набирающие темп движения. Вздохи, хрипы. Руки, сминающие грудь, впивающиеся пальцы в бедра. И толчки. Запредельные, быстрые, от которых умирала и снова возрождалась.
Так много и одновременно мало. Быстрее, быстрее.
Я была заполнена ими, стонала для них. Хотела каждого, пыталась помочь, погладить, сделать лучше, но терялась в происходящем, в толчках, прикосновениях, влажных звуках, плавилась.
Хотелось кашлять, порой головка упиралась в самые гланды, но все меркло по сравнению со вкусом самого члена…
Я сейчас казалась самой себе пошлой, ненасытной, раскрепощенной. Облизывала мощное достоинство мужа, сходила с ума от второго, не менее большого, длинного, достающего прямо до матки.
Колени дрожали, по виску тек пот. Перед глазами были черные завитки волос, вокруг стоял запах нашего возбуждения.
И все в бешеном темпе, разрывая меня, наполняя, унося на нереальные высоты.
Я даже не сразу поняла, почему во рту пусто, откуда взялся мой крик и его имя.
– Сладкая-я, я теперь не уйду отсюда, – хрипло произнес Аделар, вновь уткнувшись лбом в мою грудь.
Поцеловал сосок, прикусил его и посмотрел на моего мужа. Не злобно, как было раньше, а с уважением, что ли.
– Дорогая, позволишь тоже в тебя излиться? – пристроился между моих ног Давир, и я вся задрожала от пошлости этих слов.
Тело еще уносило на последних волнах оргазма, и стоило ему заполнить меня, как подхватило заново. Изнеможенная, пресытившаяся, я почувствовала легкую боль. Но так было приятнее, слаще. Снова раскачиваться, подниматься. Нестись ввысь и падать уже без крыльев в пропасть. В другие руки, которые окутали, согрели. И шепот:
– Сладкая, позволь позаботиться о тебе.
Я даже ответить не смогла. Залюбили!
После очередного оргазма искупали, обтерли, уложили в кровать. Расцеловали сразу с двух сторон. И все под мое вялое мычание и попытки все сделать самой.
– Я останусь, сладкая. Ты не против?
– У меня спроси сначала, – холодное со второй стороны.
– С тобой вообще отдельный разговор, скотское ты создание. Раньше не мог это провернуть, а?
– Сказал бы спасибо для начала.
– Спасибо. Сладкая, я останусь. Твой муж не против. И ты не против, вижу, – промурлыкал Аделар на ухо, погладив мою грудь с торчащим соском.
– Угомонись, дай ей отдохнуть.
– Да, конечно, – не стал убирать свою ладонь блондин. – Спи, сладкая. А потом продолжим.
И я вправду уснула, нет, провалилась в такой глубокий сон, что долго не могла проснуться, лишь чувствовала лекгие поцелуи в скулу и шепот:
– Что ты сделала со мной, сладкая? Люблю, как же безумно люблю тебя.
– Спи, а не то разбудишь, – шипение с другой стороны.
– Ага, – ответил Аделар, но уже оглаживал мои ягодицы, задевал тугое колечко, медленно опускался ниже, в глубь. – Ты не пожалеешь, сладкая, что простила меня. Простила ведь, а? – вопрос и резкий толчок в уже влажное лоно.
– Да!
Эпилог
Первым звоночком стала спящая в кресле Рина. Нет, она была хорошей няней, опытной, с интересным подходом к воспитанию. Однако порой уставала от неугомонности моих маленьких непосед. И вот теперь неизвестно, какого сюрприза на этот раз ожидать.
Я в меру своего деликатного положения помчалась на поиски трех негодников во главе со старшей Лизой, уменьшенной копией одного из своих отцов и по совместительству моего второго мужа. Она была так же вспыльчива, неугомонна, с пугающим желанием влезть везде и проверить все. Кириан и Иваир, мои чудесные двойняшки, были спокойнее, но вечно следовали за своим главарем в юбке. А потому влезали во все проделки всегда вместе.
И вот я уже слышала вой Зубастика. Едва не бежала на его голос, в комнату, куда детям входить было категорически запрещено.
Распахнула дверь. Увидела милую картину, как мои зайчики что-то тихо-мирно вырезали из белой ткани. Как-то так сразу дурно стало.
- Елизавета! - произнесла с порога, и ее голубые глаза сразу расширились, в них отразился испуг.
- Мамочка, ты пришла, - виновато начала моя шестилетняя красавица, прижимая к груди во всю орущего линая.
- Тпу-сти-и, - стонал он. - Тпу-усти-и!
- Лиза, - сказала я мягче, и дочка разжала руки. Ко мне понеслось мохнатое чудо, быстро взмахивая крылышками. Кота-заец преобразился, в который раз. Пушистый хвост теперь был тонким, облезлым, на ушах исчезла часть шерсти и теперь не видно было усов. Подстригли, снова.