— Ключ к чему? — спросила она, стараясь не дрожать.
— К величию, — Мариус резко остановился перед ней. — Ты уникальна в своем роде. Твоя кровь — это чистая эссенция. И мне нужна она, чтобы стереть границы. Чтобы стать богом этого мира.
Он щелкнул пальцами, и из темноты коридора бесшумно выплыли четыре фигуры. Служанки Мариуса — существа без лиц, чьи движения напоминали танец сломанных механизмов. Их пальцы, длинные и неестественно гибкие, сомкнулись на плечах Астрид прежде, чем она успела возразить.
— Подготовьте её, — скомандовал иллюзионист. — Она должна сиять, когда её кровь наполнит чашу.
Астрид попыталась вырваться, но тени, тянущиеся от служанок, сковали её, словно липкая паутина. Её увели в отдельный зал — холодный, залитый мертвенно-бледным светом. Там, в самом центре, её ждало забвение.
Процесс напоминал кошмарный сон. Служанки омывали её тело ледяной водой и натирали кожу густыми маслянистыми субстанциями — благовониями, от тяжелого аромата которых кружилась голова. Астрид чувствовала себя манекеном, неспособным даже пошевелить пальцем, пока чужие холодные руки затягивали на ней тяжелую парчовую ткань.
На неё надели платье, сотканное из тончайшего шелка, напоминающее погребальный саван. Оно облегало тело так плотно, что казалось второй кожей. Служанки вплетали в её волосы украшения из вороненой стали, затягивая пряди в сложную, тугую прическу. Волосы были стянуты так сильно, что Астрид невольно смотрела вперед с вечно испуганным, распахнутым взглядом.
Она была готова. Она была куклой, украшенной для жертвоприношения.
Двери зала с тяжелым гулом отворились. Вошел Кассиан.
Когда он увидел её, маска безразличия на его лице треснула — лишь на долю секунды. Астрид в этом наряде выглядела пугающе хрупкой, почти прозрачной. Она была воплощением той жертвы, которую он должен был привести на убой. Кассиан сделал вдох — глубокий, тяжелый, — и вновь натянул на лицо привычную непроницаемую маску.
— Время пришло, — голос его прозвучал глухо, словно из-под толщи воды.
Кассиан подошел к ней. Его пальцы, холодные, словно сталь, коснулись плеча, помогая подняться. В этот миг Астрид почувствовала, как он сжал её кожу — чуть сильнее, чем требовалось для обычной поддержки. Это было безмолвное послание: «Держись. Я здесь».
Кассиан повел её к алтарю. Каждый его шаг был выверен — ритмичный, механический, подчиненный воле Мариуса. Вокруг, в густом полумраке, кружили тени, напоминая стервятников в ожидании пиршества.
Они вышли в главный зал. Пол под ногами Астрид с лязгом разошелся, открывая проход к обсидиановой плите, испещренной светящимися рунами. Это жуткое сооружение пульсировало, словно биение сердца самой тьмы.
— Кассиан, — скомандовал Мариус, не оборачиваясь. — Подведи её к алтарю.
— Иди, — прошептал он ей на ухо. Его голос был хриплым, лишенным привычных интонаций. — Не сопротивляйся. Сейчас — нет.
Астрид посмотрела на него. В его глазах она увидела отражение собственной решимости и внезапно всё поняла. Она позволила ему увлечь себя в центр.
Маринесса шла следом, её губы искривились в ядовитой усмешке. Она наслаждалась каждым мгновением, упиваясь страданиями смертной. Она была уверена, что Кассиан принадлежит ей, что его показное безразличие к Астрид — лишь подтверждение её правоты.
Они достигли алтаря. Мариус уже ждал их; его руки были погружены в воздух, словно он дирижировал невидимым оркестром. Вокруг начали сгущаться тени, принимая очертания кричащих лиц, извивающихся змей и обрывков чужих воспоминаний.
Кассиан подчинился. Он довел её до самой кромки камня. Его хватка оставалась нарочито жесткой, почти болезненной: он не мог позволить Мариусу заподозрить хоть каплю слабости или колебания.
— Ложись, — приказал Мариус.
Астрид ступила на обсидиановую плиту. Она была ледяной, словно холод самой бездны. Стоило ей лечь, как магия Мариуса начала опутывать тело тонкими невидимыми нитями, парализуя конечности и приковывая к камню.
— Ты не понимаешь, какую силу призываешь, Мариус, — голос Астрид прозвучал пугающе спокойно в тишине зала. — Моя кровь не даст тебе власти. Она уничтожит тебя.
Мариус рассмеялся, и его смех, исказившись, превратился в оглушительный грохот, заполнивший всё пространство.