Глава 22: Тяжесть бесконечности
Земля здесь была влажной, пропитанной тяжелым, сладковатым ароматом увядания, который, казалось, навеки поселился в этих местах. Небо затянуло плотной серой пеленой; сам мир словно решил оплакать событие, которое, по мнению Кассиана, было абсурдным и противоестественным.
В центре кладбища, обнесенного покосившимися железными оградками, стоял открытый гроб.
Элина не просто плакала — она заходилась в крике, способном, казалось, расколоть надвое это низкое, давящее небо. Она вцепилась в край дерева так, что костяшки пальцев побелели от напряжения, а плечи мелко подрагивали в судорожных рыданиях.
— Это ошибка... это просто ошибка! — голос Элины срывался на визг. — Она просто спит! Она... она сейчас откроет глаза, скажет, что это глупая шутка, что мы пошли гулять, что я просто заснула где-то, и мне это снится! Астрид! Астрид, хватит, это не смешно!
Кассиан стоял чуть поодаль, неподвижный, словно статуя. Его лицо, привычно скрытое маской ледяного безразличия, сейчас казалось высеченным из гранита. В его жилах бурлила демоническая кровь, способная сжигать города и иссушать реки, но здесь, перед этим деревянным ящиком, эта мощь была бесполезна. Он не мог повернуть время вспять. Не мог вдохнуть жизнь в остановившееся сердце смертной.
Альбро держался рядом, ссутулившись. Он смотрел в пустоту, сжимая в руках края своего длинного плаща. Обычно разговорчивый и едкий, сейчас он хранил полное молчание, лишь изредка бросая тревожные взгляды на Кассиана, словно проверяя, не собирается ли демон прямо сейчас сжечь это кладбище дотла, лишь бы уничтожить свидетельство собственной неудачи.
Маргарет стояла с другой стороны от гроба. На её губах застыла привычная полуулыбка, но в глазах — холодная, расчетливая пустота. Она была одета в безупречно сидящее черное платье, подчеркивающее её грацию, и смотрела на рыдающую Элину с нескрываемым раздражением.
— Прекрати этот балаган, — процедила Маргарет, не поворачивая головы. Её голос резанул тишину, словно звук бьющегося стекла. — От твоих воплей она не проснется. Смерть — не тот гость, который уходит, если попросить его погромче.
Элина резко обернулась. Её глаза, опухшие от слез, горели ненавистью.
— Заткнись! — выкрикнула она, указывая дрожащим пальцем на Маргарет. — Ты... ты вообще кто такая? Ты ничего не понимаешь! Она была живой! У неё были планы, она... она хотела увидеть море! А теперь она здесь, в этой гнилой земле!
Маргарет медленно повернула голову. В её взгляде промелькнуло что-то опасное, заставившее воздух вокруг завибрировать.
— Я понимаю больше, чем ты можешь себе вообразить, маленькая истеричка, — спокойно ответила Маргарет, делая шаг вперед. — Я видела, как цивилизации превращаются в пыль. Я видела, как умирают великие. Смерть этой девчонки — лишь капля в море. И если не хочешь, чтобы твой крик оборвался навсегда, я советую тебе прикусить язык.
— Хватит.
Голос Кассиана был тихим, почти шепотом, но он прорезал воздух, подобно клинку. Маргарет осеклась и посмотрела на него. Кассиан даже не взглянул в её сторону; он был прикован к Астрид.
Она выглядела пугающе спокойной. Бледные руки сложены на груди, кожа казалась почти прозрачной в тусклом дневном свете.
Кассиан медленно подошел к краю гроба. Движения его были неестественно плавными, лишенными привычной уверенности. В руке он сжимал небольшой букет диких цветов — жалкая, хрупкая вещь, не имеющая никакой ценности для существа, прожившего тысячи лет.
— Кассиан... — Альбро сделал шаг вперед, словно пытаясь остановить его, но Маргарет преградила ему путь, положив руку на плечо.
— Пусть, — прошептала она. — Пусть закончит свой фарс.
Кассиан задержал взгляд на деталях. На Астрид было платье из тонкой, почти прозрачной ткани, отороченное черным кружевом, которое казалось сейчас единственной нитью, связывающей реальность с небытием. Этот узор — сложный, витиеватый, созданный хрупкими человеческими руками, — напоминал ему о самой жизни. Она была такой же уязвимой, сплетенной из тысяч случайных встреч, мимолетных решений и вспышек чувств. Одно неверное движение, один неверный вдох — и нить рвется, а рисунок рассыпается, превращаясь в хаос.
Люди так боятся смерти, думал он, глядя на неподвижное лицо Астрид. Они облачаются в строгое черное одеяние, словно надеясь спрятаться в складках траура от неизбежного финала. Но смерть — это не конец. Жизнь — пестрый гобелен, полный кричащих красок, боли и ликования, а смерть — та самая тяжелая черная ткань, которой накрывают зеркало, чтобы никто больше не увидел в нем отражения прошлого. Она делает всё одинаковым, стирает индивидуальность, превращая шумную, живую историю в безмолвный прах.