— Что теперь? — спросил он, глядя на Кассиана. — Мы расскажем остальным? Совету? Арго?
Кассиан посмотрел на свои руки, все еще испачканные пылью шахт.
— Нет, — ответил он твердо. — Пока нет. Сначала мы должны понять, кто живет внизу. И почему он прячется от всех нас. Если мы сейчас поднимем шум, мы только напугаем его. Или, что еще хуже, разрушим то немногое, что держит этот город в целости.
Маргарет кивнула, соглашаясь. Она знала, что Кассиан прав. Сейчас правда была их единственным оружием, и они не могли позволить ей попасть в чужие руки.
Они сидели в Тронном зале, пока сумерки не начали пробиваться сквозь высокие витражные окна, окрашивая зал в кроваво-красные тона. Это было долгое ожидание неизвестности. Пока Цитадель не превратилась в груду обломков, погребенных под тяжестью своих же тайн, они должны были найти ответы.
Глава 25: Исповедь в Цитадели
Свечи, расставленные по периметру, подрагивали, отбрасывая длинные нервные тени на полки с древними фолиантами. Маргарет расхаживала взад-вперед; её сапоги глухо стучали по каменным плитам. Альбро сидел за дубовым столом, нервно перебирая пальцами край пергамента, на котором были начерчены грубые схемы подземных коммуникаций.
— Мы не можем просто сделать вид, что ничего не произошло, — голос Маргарет звучал резко, прорезая тишину комнаты. — Кто-то живет прямо там, в паре сотен метров под нашими ногами. Если этот кто-то связан с тем, что происходит в Цитадели, мы теряем время.
Альбро поднял взгляд — его глаза были полны тревоги.
— Я согласен с Маргарет. Если мы вызовем Стражу, это поднимет шум, мы непременно всех напугаем. Но если мы не предпримем ничего, а завтра обрушится ещё один сектор… — он замолчал, не договорив.
Кассиан молчал. В его голове всё ещё стояла та сцена внизу: чашка со свежим чайным налетом, символы на стенах. Он чувствовал, как невидимая нить тянется от тех шахт прямо к его сердцу, заставляя пульс биться в рваном ритме.
— Подкрепление, — произнёс Кассиан, наконец повернувшись к друзьям. — Вы хотите собрать отряд. Вооружённых людей, которые не знают, с чем столкнутся. Хотите с шумом ворваться туда, где кто-то пытается остаться незамеченным.
— А какой у нас выбор? — вскинула бровь Маргарет. — Ты видел те надписи. Это система, знаки. Если мы придем толпой, то либо погибнем под завалами, которые наш «гость» обрушит нам на головы, либо…
— Либо мы спугнем его, — закончил Кассиан. — И никогда не узнаем, почему стены Цитадели трещат по швам.
— Кассиан, послушай, — мягче добавил Альбро. — Мы не можем допустить, чтобы ты рисковал в одиночку. Это безумие.
Кассиан подошёл к столу и положил руку на схему. Его пальцы коснулись темного пятна, где была отмечена комната.
— Я пойду один.
В библиотеке повисла тишина. Маргарет остановилась, её лицо выражало полное несогласие.
— Ты с ума сошел? Ты не видел, что там было? Это ловушка, Кассиан!
— Именно поэтому я иду один, — ответил он твёрдо. — Я быстрее, тише и, если придётся, смогу отступить без потерь. Если я возьму с собой хотя бы двоих, мы будем слишком заметны. Тот, кто там живет, слышит каждый шорох. Я видел следы в пыли. Он — или она — обладает невероятным чутьем. Один против одного — это честный бой. Пятеро против того, кто знает эти туннели как свои пять пальцев, — это самоубийство.
— Я не позволю тебе идти в одиночку, — Маргарет скрестила руки на груди. — Мы команда.
— Мы команда, но сейчас я буду работать один, — парировал Кассиан. — Альбро, ты останешься здесь и проанализируешь свитки, которые мы вынесли. Возможно, в них есть ключ к пониманию того, что это за символы. Маргарет, твоя задача — обеспечить мне путь отхода. Если я не вернусь к рассвету, ты поднимешь Стражу и скажешь, что началось обрушение. Это заставит их прочесать шахты профессионально.
— А если тебя там убьют? — голос Маргарет дрогнул.
Кассиан горько усмехнулся:
— Если меня там убьют, значит, Цитадель уже обречена.
***
Путь вниз был пропитан сыростью. Факел в руке Кассиана дрожал, отбрасывая пляшущие тени на стены, которые казались ему живыми. Он двигался бесшумно, переступая через острые камни и обломки арматуры. Сердце колотилось в горле, но разум оставался холодным, как лёд.